Дождавшись, когда дядя Витя с папой разойдутся по домам и успокоятся, а папа осмотрит все шпингалеты, замки и запоры (интересно, какой в этом смысл, если в окне на первом этаже стекла нет?), Витька предложил нам переодеться в негров. Все дело в том, что в какой-то там идиотской книжке или в фильме очень хорошо всех грабил какой-то негр. Или мулат? Но это неважно... Что я написал? Мулат? В том-то и дело, что не мулат, а мулатка! Представляете? Офонареть можно... А потом Витька за голову схватился и говорит:

— Хоть убей, не могу вспомнить, мулатка грабила всех или одна женщина по кличке Анжелика?

Ничего себе, думаю, разница. Тогда я говорю:

— Ты давай вспоминай быстрее, а то это большая разница: негр, мулатка или Анжелика. А он:

— Ладно, не такая уж и большая... Пусть Анжелика будет мулаткой. Вот и все.

Короче, прокрались мы в мамину спальню...

— Ты все испортишь, — заявляет мне Витька и натягивает на себя мамино праздничное платье. — Ты будешь моим негром-слугой. Как будто я с фазенды вернулась. Ясно? А то для тебя роль Анжелики еще не по зубам.

Думаете, я огорчился? Я обрадовался. Натянул себе на голову женский капроновый чулок, проковырял там, где глаза, дырки — и готов первосортный негр. Слабонервный наткнется — облысеет. А Витька помучился! Думаете, легко мужчине невысокого роста в праздничном женском платье гулять? Это только в фильме «В джазе только девушки» легко. Да и то актеры спотыкались, сам видел. А потом Витька маминой коричневой помадой себе по щекам — раз! И еще!

— Ну как тебе? — спрашивает шепотом.

— Я не разбираюсь в индейцах, сбежавших с тропы войны. — Это я его подкалываю, а он не соображает и еще себе немножко по лбу помадой как мазнет! Теперь вообще стал страшный, как Баскервильское привидение.

Короче, кое-как выбрались мы из дома и поползли к воротам, чтоб письмо в почтовый ящик опустить. Анжелика за кусты цепляется и ругается, как... Нет, так мулатки не ругались! В этом я уверен. Даже когда их притесняли бледнолицые.

А когда до ворот оставалось всего ничего, метров пять, не больше, Анжелика повернула ко мне свое красное от злости и удушья лицо и говорит:

— Чихать мне на маскарад! Я сейчас задохнусь, ползая. Встану — и плевать, что подумают окружающие.

— Сдурела? — возмутился я. — Нас же увидят! Ты же знаешь, как папа на каждый шорох бросается! На каждую тень! Терпи, мулатка.

А Витька как прошипит:

— Сам терпи, негр. А Анжелика не такая, чтоб терпеть, и, вообще, я что-то не помню, чтобы она на карачках ползала. Всё! Терпение лопнуло! Если хочешь знать, это перед ней маркизы ангелов и короли ползали, а она через них переступала.

— Кончай лекции! — взмолился я. — Мы тут лежим, как разноцветные придурки, а ты!

— Вот сейчас будет дружба народов, — прошептал Витька и нахально встал. Встал, переступил через меня и положил письмо в почтовый ящик.

И в этот момент раздался звон осыпающегося стекла, и нервный голос папы потребовал:

— Стоять! Не шевелиться! А то стрелять буду. Мы будем стрелять. Нас не один! Нас много!

Тут мы с Анжеликой, маркизой ангелов, испугались.

А папа:

— Я уже стреляю, — спокойным таким голосом, словно он внутренне смирился с тем, что раз бандиты не шевелятся, придется их продырявить, пока целиться удобно.

Витька подпрыгнул на половину своего роста и, теряя туфли, бросился в кусты. Я за ним. Слава богу, папа у нас близорукий. А так лежать бы нам, неграм, на своей земле.

Мчимся мы по помидорам в сторону забора. Только Витька дрыгается, словно стреноженная лошадь, Ясное дело, платье ему мешает.

А дальше представьте себе такую картину. Дядя Витя, наш сосед, перед сном в сад вышел побаловаться сигареткой. Прислонился к штакетнику и размышляет о счастье и судьбе. И вдруг совершенно неожиданно раздается выстрел. А секундой позже, ломая сучья и ноги, из кустов вылетает желторожая Анжелика, а следом за ней перепуганный негр. Представляете?

— Здрасьте, — поперхнулась Анжелика от неожиданности. А дядя Витя сразу отключился и уже не здоровается, а только так многозначительно шепчет, словно секретом делится:

— Ты дывысь, якы нэгры-ы... — и потихоньку, цепляясь за забор, оседает на грядки. — Шоб я вмэр — нэгры...

Негры! Думать же надо! Откуда в Приреченске негры?! Разве мы в Африке? Но дядя Витя очухался быстрее, чем мы предполагали. А может, он и не падал на подкосившихся ногах, может, он сразу искал рогатину в траве? Ту самую, которой поддерживают прогибающиеся под тяжестью яблок ветки. Одним словом, он так врезал этой своей палкой по голове ничего не подозревающей Анжелике, что башка мулатки укатилась в траву.

карандаш