21 Марта 2009 г.

Тут все сбежались, кроме Витьки. Наверно, он понял, что я буду немедленно ему бить лицо за все приключения сразу. Вот только звенеть в голове перестанет и оранжевые круги в глазах расплетутся. Но я не успел отлупить Витьку. Едва все сбежались, как дядя Витя тут же попал в мышеловку. Щелкнуло — и боцман осел на землю, держась за щиколотку. Я сразу понял, почему Витька не приближается. Еще бы! Мы здесь в клумбе всюду мышеловок понаставили. Специально, между прочим, место такое выбрали, где люди не ходят...

Представляете, если бы я, выходя из фазы свободного полета, с огромной силой уселся бы на нее? А? Вот это было бы ощущение!

— Когда у акулы, дядя Витя опустился на корточки и принялся снимать мышеловку с ноги, - заведутся глисты, и ее спытають о родственниках, якы не погнушаются поставить ей клизму... («Вот оно, ругательство! — догадался я. — Нужно срочно что-то делать! Запоминать как-то! Ну, или я не знаю... записывать!» У меня даже в голове прояснилось и звенеть перестало.) ...так эта мордастая рыба, — продолжил дядя Витя с чувством, — вспомнит о своей внучатой племяннице двоюродной сестры шурина, который... (здесь я пропускаю красивое выражение, конкретно обозначающее тех людей, которые ставят мышеловки боцманам)... а также который при дворе Ее Величества Елизаветы Викторовны, королевы Соединенного Королевства, однажды... (здесь я снова пропускаю описание очень неприятного происшествия, которое случилось с шурином, когда тот ставил клизму лошади одного исторического лица с очень длинной фамилией, которую я, к сожалению, забыл).

Вот такое ругательство... Стало тихо. Лишь жужжали пчелы, которые летели ко мне со всех сторон, думая, что я медосборный, а это пахли налипшие на меня цветы.

— И вы так все время живете? — встряла вдруг Сашка, прижимая к животу пузатую сахарницу с деньгами. — С утра до ночи? Без дозиметра, в земле... Да?
— Да, — поморщился папа, ощупывая мою не разбившуюся голову. — Без дозиметра. И без ума. С утра до ночи. Наш ум в Кисловодске загорает вторую неделю. Минералку хлещет.
— Не впутывайте родственников, — покряхтывая, тяжело разогнулся дядя Витя и принялся зачем-то разглядывать мышеловку на просвет. — У меня странное впечатление, будто я на съемочной площадке очень умного фильма. — Тут дядя Витя выразительно покрутил пальцем у виска и выкинул мышеловку на улицу.
Тотчас над забором возникла раздраженная физиономия прохожего в модной фуражке.
— Может, вам штраф? Вы куда кидаете? — спросила физиономия, обводя нас, грязных, тоскливым взглядом, покрутила пальцем у виска и исчезла.
— Что я говорил? Вот и режиссер! — воскликнул дядя Витя, приглаживая на голове волосы. — Негры, змеи, режиссеры... Кино!

В воздухе витала неопределенная напряженность, когда хочется говорить бред, но никто не знает, с чего начать.
— А вас того... действительно уже снимали в кино? — подтверждая мое наблюдение по поводу бреда, спросила Сашка у дядя Вити. — Или только собираются?

Папа закрыл ладонями уши и принялся ходить вокруг меня. Вернее, вокруг того, что осталось от клумбы. Он ходил, как я не знаю что, но как что-то очень злое. Даже хуже.
— Пре-кра-ти-те! — взмахнув руками, словно собираясь лететь, вскричал отец.

И тут к нам пришла Мария Перевалова. Пришла и тихим стеснительным голосом сказала:
— У меня червяк в выварке. Д-длинный. Как шланг. Представляете? Никто таких еще не видел. Мы не врубились. Тогда Мария объяснила:
— Я стирать собралась, поскольку... ну, немыслимое количество грязного белья накопилось. Понимаете, о чем я говорю? В выварке, в кастрюле такой... Большой такой, эмалированной. Ну, я ее, естественно, открыла, а там полосатый червяк греется. Как хвост... Или шланг. Но с этими... с клыками...

По мере того как рассказ Марии Переваловой приближался к концу, лицо папы приобретало зеленоватый оттенок. И в тот момент, когда студентка сказала, что у червяка клыки, папа сразу стал пунцовым, метнулся к калитке — только сорванная щеколда, рассерженно фырча, ввинтилась в воздух.
— Вы энциклопедию забыли... — запоздало вспомнил дядя Витя, — на букву «зэ».
— Зачем ему? — Мария шмыгнула носом.
— Да он такой человек! — объяснила ей Сашка про папу. — Он для науки. Вы бы видели, как он змею лупил! Да! Правда! Он и вашу сейчас отлупит, не переживайте! Точно! Вот увидите!

Действительно, в следующую секунду за забором Марии Переваловой раздался металлический грохот. А еще секунду спустя в калитке появился запыхавшийся отец.
— Всё! — сказал он и гордо сложил руки на груди.
— Отлупили? — не поверила Мария.
— Всё выбросил к черту! — уточнил гордый папа.
— Что всё? — поперхнулась студентка. — Что выбросил?
— А всё! — радостно объяснил папа. — Червяка выбросил! Белье! Выварку! И вас сейчас вышвырну к чертовой матери! — переходя на крик, взвился папа. — Чтоб вы не шлялись тут, как тень! У нас тоже шланги с клыками! Если вам от этого легче! И негры! Да! И у нас тоже нервы, если вам от этого легче!

Только я не понял, почему это от наших негров и червяков Переваловой должно быть легче, но спросить постеснялся.
— Ясно? — продолжал папа. — А ваша эмалированная, как вы выразились, выварка валяется около вашего клозета. И где-то там ползает любимый ваш червяк! Всё!
Мария стала белая, как киноэкран, когда включают свет в середине фильма. Только ресницы хлопали, и с них сыпалась тушь.

И в этой наступившей ужасной тишине вдруг раздался удивленный голос Сашки:
— Все говорили, что здесь деньги, а здесь пусто. Даже ни рублика.
Мы уставились на Сашку, а та перевернула пузатую сахарницу, открыла крышку и стала трясти. А оттуда действительно не вылетело ни рублика, только замызганная бумажонка. Представляете? Я сразу все понял. Еще никто ничего, а я уже все. Иногда до меня быстро доходит. Ну, думаю, это уже подлость со стороны Витьки — грабить, когда у всех нервы кончились. К черту такие игры, думаю, — и как тресну библиотекаря в левый глаз, без подготовки. Ух, долго я мечтал об этом событии! Со вчерашней ночи. Даже раньше. Ну, думаю, это тебе за Анжелику, маркизу ангелов, а это за негра, ее слугу, а это за истерзанное сердце дядя Вити и его сардинку, а это... Но тут Витька дал мне по скуле. И мы сцепились. Я ему шепчу:
— Отдай деньги! Папу пожалей! А он мне:
— Кто тебя просил грабить?! Я останавливаю игру и приключение!
Как я про приключение услышал, я прямо... я чуть не умер от злости!

Папа принес ведро воды и окатил нас. Расцепились мы, и я сразу хотел всем объяснить, почему я без предупреждения лупил Витьку, а дядя Витя вздохнул и говорит:
— Ну вот, началось помутнение рассудка. Дети всегда раньше реагируют, как более чуткие...
И так как у Марии Переваловой лицо пошло пятнами, специально для нее объяснил:
— У детей организмы более чуткие. — И уже тише: — А сейчас и у нас начнется. Поверьте моему опыту...
Я, если честно, не поверил, но действительно началось. .

карандаш