Моя Родина больна. Тяжело. Невыносимо наблюдать за этим. Ей больно. Больно мне. У меня нет лекарств, вообще нет ничего, чтобы ей помочь. Помочь ей выздороветь.

Довелось недавно видеть мне в Сети, трансляцию, как в одном городе, кажется Ивано-Франковске, дети и взрослые, взявшись за руки и образовав круг завертели хоровод вокруг горящего чучела-манекена президента России. И что-то кричали хором.... Дело не в том, вокруг чьего горящего чучела они хороводили. Просто меня... это средневековое дикое площадное действо, совсем варварское. Опешил, честно говоря... Будто в горячечном сне. В кошмаре. И невозможно проснутся.

Ощущение беспомощности. Знакомое мне.

Мне было лет пять, а мама болела. Потом мне было шесть, семь, восемь, а она все болела. Время от времени она исчезала. Я знал, что она в больнице. И я был беспомощен ей помочь или хоть как-то изменить ход вещей... Вот такое же ощущение беспомощности сейчас охватывает меня, когда я вижу все эти варварские пляски.

Потом я жил у бабушки. Антонины Никитичны Хвост. Такая вот яркая фамилия. Она взяла надо мной опекунство, когда мама умерла. Пять дней я ошивался в школе-интернате, а на выходные приезжал к бабушке.

Сейчас вспоминается все хаотично. Эпизоды. Помню как-то мы с бабушкой копали картошку на огороде. Солнышко в дымке, так что не жарко. Но все равно не любил я это дело и что-то ворчал... Тогда мне было уже лет пятнадцать. Так вот, ворчал про то, что в нормальной стране картошку продают в магазине, а у всех людей денег хватает, чтобы там ее покупать, а не выращивать своими руками.

А бабушка разогнулась и вдруг и говорит: - Спасибо Советской власти!

Я удивился. Вот уж никогда моя бабушка не интересовалась политикой.

Заметив, что я удивленно на нее уставился бабушка сказала:

- Тридцать лет войны нет! Спасибо Советской власти!

Теперь война есть. На моей Родине война. Бабушка, старенькая моя, добрая душа, бабушка, скончалась много лет назад. И скажу страшную крамолу. Хорошо, что она тогда умерла. Иначе, доживи она до наших дней, как бы ей было больно. Ведь одну войну она уже пережила и вот вновь...

Моя Родина больна.

Я не могу принять этих безумных хороводов на площадях вокруг горящих манекенов, фашистских маршей под барабанную дробь идущих по городским улицам, невероятных подпрыгиваний скопом, кровавых кричалок, кривляний и зиговок.

В моей памяти, там где живет моя действительная Родина, нет войны. И нет фашистских маршей. Там уютно. Светло. Пусть там не всегда радостно, но там все любимо мной. Там то, без чего не мог бы я жить. Потому что там все запахи детства, там мокрая трава у веранды бабушкиного дома, а еще мама, там запах дорожной пыли, и там ощущение ласковое, от этой теплой дорожной пыли под моими босыми ступнями, и там грибная прель, и земляничные поляны, мокрые от росы, когда мы на заре с тетей Олей, теперь Ольгой Ивановной, отправлялись за ягодой в леса, и... и много еще чего там. Там всё, совсем всё, что составляет мою Родину. Там всё, что есть неотъемлемая часть меня. Без которой я, не я.

И это нельзя победить или убить во мне. Никакой пропагандой или агитацией или еще чем-то. Хотя меня убить можно. Но тогда вместе со мной умрет и моя Родина.

В той моей Родине, той которую я помню и люблю, зиговок и безумных подскакиваний нет.

А если я всё это вижу и слышу сейчас на Украине, то я теряюсь... Я не узнаю свою Родину. Или это не моя Родина. Я никак не соотношу то, что я сейчас вижу, с тем, что я помню и люблю. Вижу чужое. Вижу трансляцию кошмара тяжело больного человека.

Я не знаю, что должно случится, как это должно произойти, но я верю, что этот кошмар обязательно закончится. Факелы будут потушены, барабанные палочки отставленны, охрипнувшие крикуны замолчат. И тогда станет тихо и можно станет думать. И, можно станет слышать.

Ведь вдруг кто-то уже давно кричит, что стрелять довольно! Хватит стрелять! Мы же не безумны? Или что? Давай говорить. Если только мы не дикари забытого племени, скачущие в безумном хороводе вокруг окровавленной тотемной деревяшки.

карандаш