Папченко Александр

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

www.papchenko.ru

трагифарс в двух действиях
и
в одной картине.
Место действия:
Большая комната, в бывшей коммуналке, куда выходят двери комнат Гоши и Люси, Васелины, Дедушки, дверь ванной–туалета,  дверца чулана и входная дверь. Обстановка скудная. В комнате газовая плита, холодильник, шкаф, телевизор и пр.

Действующие лица:    Гоша – 56 лет, отец семейства.
Люся – его жена, лет пятидесяти.
Васелина – их дочь.
Дедушка – папа Гоши, старенький.
Леша – квартиросъемщик. Лет девятнадцать.
Виктор – лет двадцать. Дефект речи – заика.
Вадик – бизнесмен. Лет сорок пять.
Джон – турист–иностранец.
Полонский– одного возраста с Дедушкой, но хорошо                          
сохранился.
Старушка – туристка–иностранка.

Первое действие.



В комнате, в кресле–каталке, Дедушка. Он разговаривает по телефону.


Дедушка: –Что? Ты меня раздражаешь... Да! А что ты скажешь Люське? Ага... Вот как. А я? Что должен? Ага... Вот как. Помереть – да? Если все выяснится? Да? Во как. Помереть. Мальчишка! Сопляк! Что? Ты уже договорился? Когда? С кем? Вот как... Сегодня...

Дедушка бросает трубку.

Дедушка: – С холодным носом! Ага. Вот как! Из труса – героя! Ага. Из дерьма – пулю! Да!  Из драных обоев – доллары! Из картонки – знамя! Вот как. Да.
Из герба – фигу. Зеленую! Ага!


Звонит телефон. Дедушка берет трубку


Дедушка: –Алле! Да. Я. Что? Кто? Ты?! Полонский? Да... Когда приехал?..  А–а... И где остановился? Вот как... Нет. Нет. Нет. Нет... Что? Хочешь...

Дедушка с телефоном уезжает в свою комнату. В комнату входят Васелина и Леша.


Леша: –Простите, тетенька, засранца...
Васелина: –Все. Проехали. Отвяжись.
Леша: –Стану на колени – хочешь? Вот – смотри!
Васелина: –Псих ненормальный!

Из своей комнаты выходит Люся с хозяйственными сумками.

Люся: –Что тут? Опять хихоньки?

Леша вскакивает и уходит к себе в чулан.

Люся: –У тебя мелочь какая–нибудь осталась?
Васелина: –Вот только... и всё.
Люся: –Может сахара куплю. Сахар кончается. Да, чуть не забыла – белье погладь. А то второй день валяется, – уходит.
Васелина гладит: –Я хрю–хрюшка... мы–мы–мы... я купаю в луже брюшко...
Леша выглядывает из чулана: –Ты же не знаешь... Я не говорил, что я... что меня... что мне... что повестка из военкомата.
Васелина: –Ага. Расскажите вашей бабушке.
Леша: –Кому?
Васелина: –Исчезни! Я хрю–хрюшка... ослепительное брюшко... Где повестка?
Где? Покажи.
Леша: –Я... Она... Это...
Васелина: –Ага. Не люблю кто врет!
Леша: –Честно повестка, Дуся.
В дверь стучат.
Леша: –Если из военкомата – меня нет!

Леша прячется. Входит Виктор.

Виктор: –Ну, б–блин... У вас звонок не–е... Цып–цыпленок?!
Васелина: –А–а–а... Это. Вот так. Привет, Витя!
Виктор: –Ну–у, блин, триллер... Ты живешь в этом сарае?
Васелина: –Мы недавно это... Из–за дедушки это... Переехали. Из–за его...Он у нас это...
Виктор: –Го–гони волну, цып–цып–цып... тьфу! Навешала мне лапши. А я то думаю, та–такая представительная дама. Пальцы веером, на но–ногах           фигушки, спина шифером! Вся упакованная и в та–таком районе. Ну, блин, цып–цып–цып... цыпленок!
Васелина: –Мой дедушка... он князь! Старая фамилия!
Виктор: –Граф Монте–Карло! Кроши батон!
Васелина: –Все сказал?
Виктор: –Ну–у, типа того, блин.
Васелина: –Ну и давай, проваливай отсюда!
Виктор: –Ну, цып–цып–цып–цып...
Васелина: –Проваливай я сказала!
Виктор: –Цып–цып–цып...
Васелина: –Проваливай, если я вру!
Виктор: –...цып–цып–цып... тьфу! Зачем врешь? За–заливаешь. Откуда ты знала, что я тебя тут увижу?
Васелина: –Значит, все–таки вру. Хорошо. Ладно. Сейчас я тебе кое–что покажу, но только никому ни слова. Договорились?
Виктор: –Фамильный герб! Мо–молчу!
Васелина открывает шкаф. Там видеомагнитофон. Берет кассеты: – На. Читать умеешь? Или видак включить?
Виктор: –Снова прикол? Мо–молчу! Так... Это... Хм... День Победы – 76 год. 78 год. 82–ой. 86–ой. Блин... Цып–цып–цып... Не въезжаю!
Васелина: –Дай спрячу. Не нужно чтоб дедушка знал, что ты знаешь, это его убьет. Тут у нас еще старые газеты. Видишь подшивки?
Виктор: –Ну, блин, я т–торчу!
Васелина: –Понимаешь, дедушка у нас очень старенький. Тогда, в семнадцатом, он не успел эмигрировать. И чтоб его не расстреляли при Сталине,  стал  
рабочим. И даже этим... активистом–коммунистом. За семьдесят лет страх в него так въелся, что даже сейчас он скрывает свое происхождение.
Виктор: –Во, блин, триллер!
Васелина: –Семьдесят лет дрожать, и думать, что в любой момент за тобой придут!   
Когда как за бугром у него два заводика. Ну, въехал?
Виктор: –Да–а... Нет! Глюки! Не кроши батон, не клюну! Фиг!
Васелина: –Самое скверное, что нам приходится ему подыгрывать.
Виктор: –На фига?
Васелина: –Если дедушка узнает, что мы богатые люди – он все завещает государству. Ну, крыша у него поехала, от старости.
Виктор: –Цып–цып–цып... тьфу! Блин, цыпленок, я торчу!
Васелина: –А ты думаешь бедным жить легко? Не думай... Моя мама тоже думала, что легко, пока не взорвалась на газовой плите. Привыкла–то на   
микроволновке. А папа? Как ему ходить пешком на работу? Целых три квартала? Там, на углу Восточной, его "Опель" ждет с шофером.
Виктор: –Что?
Васелина: –Черный такой, с белой полосой. Может видел? Он там постоянно торчит. А в какую копеечку нам влетели все эти "хрущобные" декорации?  
Знаешь... Даже не знаю как сказать... Тут, по ночам знаешь что можно  увидеть? Жи–во–го таракана! Представляешь?
Виктор: –Ну, цып–цып–цып... тьфу! Ха–ха–ха...
Васелина: –Смешно? А мы въехали – все новое – какой ужас! Дедушка не поверил бы... Пришлось подрядить специальных художников.  Художники–андэграунды называются.
Виктор: –Звучит, по орангутаньи. Ха–ха–ха...
Васелина: –Они нам неделю обои от штукатурки отрывали. Теперь видишь какие  симпатичные дырочки? И пол ковыряли.
Виктор: –Та–та–та...
Васелина: –Тащусь?
Виктор: –Неа. Та–кой пол я тебе бесплатно, только цып–цып–цып...
Васелина: –Цыпленок?
Виктор: –Неа. На цыпочках ходить. Пальцы ломать...
Из чулана выглядывает Леша. Васелина замечает его.
Васелина: –Нет, я тебе не говорила “нет”. Мне нужно еще подумать. Быть может я тебя тоже люблю. Но так ведь это в одну минуту не решишь. Нужно
посоветоваться с мамой. И вообще...
Виктор: –С ка–ка... с ка... тьфу!
Васелина: –Почему кошмар? Ты ей очень понравился, там в парке. Издалека.
Виктор: –Цып–цып–цып... Блин!
Васелина: –Есть, на цыпочках! – целует Виктора.
Виктор: –...цып–цып–цып...
Васелина: –Как  люблю таких конкретных мужчин – это что–то! Как только влюбился... А ты ведь влюбился?
Виктор: –Типа того, блин, но только я не...
Васелина: –Как только влюбился, так сразу – бац! Трах! Бах! – милую через седло, любимую в кузов, в карету ее и в загс! Не то что некоторые, у которых,  
ну–у... у некоторых, то повестки из военкомата, то стеснительность...
Виктор: –Но, цып–цып–цып... я не это, блин!
Васелина: –Прямо жаба их задавит, некоторых, а не распишутся!
Виктор: –Не въехал. Цып–цып... тьфу! Повтори!
Васелина: –Есть, повторить! – целует Виктора.
Виктор: –Но–но–но... Какая повестка? Я не–не...
Васелина: –Или у них, у некоторых, сексуальная ориентация переменилась? Как это, так все нормально, а как в загс, так пожалуйста – мы голубые.
Виктор: –Цып–цып... тьфу! Кто голубой? Голубой–то кто?
Васелина: –Не ты, моя козявочка, – целует Виктора.

Леша падает в обморок внутрь чулана. Въезжает в кресле–каталке Дедушка.Васелина видит исчезновение Леши, а Дедушку нет.

Виктор: –Кто го–голубые? Кто? Это прикол, да? В чем прикол, я не врубаюсь?
Васелина: –Есть тут... некоторые. Папа, специально нанимает для меня.
Виктор: –Ну–у, гони! За–зачем? Они же голубые?
Васелина: –Папа боится в одно прекрасное майское... нет м–м–м, сентябрьское утро  проснуться дедушкой.
Виктор: –Как, блин, сентябрьское, мы же еще не это... ну, мы же цыпленок, еще не того...
Васелина: –Никто меня не любит... Никому я не нужна.
Виктор: –Как это, блин? Мне. Я, цып–цып... для тебя, ты крутая конечно, ну полный... отпад, но я... тебя... тащусь. Врубаешься?
Дедушка: –Ты кто? Ты член партии?
Васелина: –Ой!
Виктор: –Кто?! Я? Я, блин...
Дедушка: –Ты коммунист?
Виктор: –В каком смысле? – пятится к двери: –По–по–пока, цып–цып...

Виктор выскальзывает за дверь.

Дедушка: –Именно про такой случай мне рассказал Ладислав Гаек, в восемнадцатом году, в Богульме, в штабе пятой армии. Там тоже один его знакомый    
сватался к девушке...
Васелина: –Дедушка, тебе показалось. Здесь никто не сватался.
Дедушка: –Я сказал сватался? Именно, что не сватался, а тискал девчонку задарма, пока не узнал ее папаша. Человек грубый и необразованный и вообще
мясник. Папаша обещал прикончить парня, как куренка, если тот не  оставит девчонку в покое.

Входит Люся с сумками.

Люся : –Встретила на площадке твоего Витьку...
Васелина: –Да?
Дедушка: –А парень, в пивной, надрался как следует, да возьми и брякни при свидетелях – чихать мне на нелепые угрозы малообразованного мясника.   
Немедленно пойду и посватаюсь. Так и сказал, товарищи, немедленно!
Люся: –Он у тебя какой–то с приветом. Не замечала за ним?
Васелина: –Да так... За книжкой зашел. А что?
Дедушка: –Ну так вот... Приперся этот парень к дому мясника, а еще по дороге в  штаны наложил, товарищи. Поскольку мясник, человек грубый, и просто   
волосатый как гиббон, шуток не понимал, так что, если бы не свидетели, что увязались за женихом от самой пивной, он давно бы удрал.
Люся: –Да нет, ничего, только говорит дырки у вас на обоях... Ну да, дырки... Можно значительно дешевле поразрывать. И что это значит? Я как–то не это...
Васелина: –Ты не въезжаешь, мама, блин.
Дедушка: –Дверь открыл сам мясник. Обнаженный торс, руки по локоть в крови, и тесак из нержавеющей стали, товарищи, что твоя гильотина... И  
поигрывая этой гильотиной окровавленной: –Ну, кто тут жених? Заходи, поговорим о приданном.
Люся: –Господи, когда только кончатся эти байки?!
Дедушка: –Так этот жених, так громко испортил воздух, что кукушка из часов мясника от изумления выпала в форточку, товарищи. И часы  остановились!

Васелина и Люся хохочут.

Дедушка: –Дело в том, что мясник как раз свиную тушу свежевал, вот и в крови.
Люся: –Свиную тушу... А тут за квартиру неплаченно. Там уже пенни щелкают. И  масло кончается. Ну почему так, как только денег нет, так все кончается?
Васелина: –А мне вчера приснилось будто я в Париже. Странно так... Словно меня что–то ждет. Словно светлое... Чистое словно. И вот еще шаг... Пол–
шага и я буду счастлива. К чему это?
Люся: –К стирке. Хорошо, напомнила, порошок кончается.
Васелина: –А рядом, почему–то Лешка наш. С мольбертом почему–то. И еще,это ощущение... Этот Лешкин мольберт мне упирается тут в живот. Здесь.

Из чулана выходит Леша.

Люся: –Эй, мсье, вы за комнату платить будете?
Леша: –В данном случае, товарищ капитан, разговор не обо мне.

Леша  идет в ванную.

Люся: –Псих ненормальный.
Васелина: –Только заметила?
Дедушка: –Как это не заметила? Что это получается, тебя целуют а ты не заметила.  Эдак и до беды недалеко – не заметила.
Васелина: –Дедушка!
Люся: –Кто это кого целует? Витька что ли?
Дедушка: –Не заметила... Что–ж тебе надо, чтоб ты заметила?
Васелина: –Мама, не слушай его!
Люся: –Гляди у меня, Васелина, принесешь в подоле, пеняй на себя! Чем бы дитя не  бавылось, абы не забеременело. Ты меня знаешь!
Дедушка: –Раньше, помню, такого не было, чтоб когда целуешь хоть одна не заметила. Теперь такие поцелуи.
Васелина: –В подоле?! Я взрослый человек, мама!!
Люся: –Витька! Надо–же! Мы сами нищие и нам чужие голодранцы не нужны! Нет, вы только посмотрите на нее – она взрослая! Мне вот твой отец нравится и  
что? Целуется тоже хорошо, и что? Говорила мне мама...
Дедушка: –Мамой называется любая женщина по отношению к своим детям.
Васелина: –Да с чего вы взяли?! Ах, мама, какая ты все таки!
Васелина убегает в ванную.
Люся: –Будешь плакать – смой вначале ресницы! Слышишь? А то прошлый раз новое полотенце завазюкала все!

Визг. Из ванной вылетает Васелина.

Васелина: –Там... там тело! За занавеской!

Из ванной выходит Леша.

Леша: –Тело опупело... Поскользнулось. Поверьте, капитан, в жизни я знал мало хорошего.
Васелина: –Это ты?!
Люся: –Надрюзгался! Как пить, так деньги есть, а как за квартиру заплатить вовремя, так это пусть дядя платит, да?
Леша Васелине: –У вас холодный нос. И вы так лжете много...
Васелина: –Что?
Леша: –Я поздравляю... Ваш выбор нахожу отменным. Ну, что еще? Да. Да. Он туповат... Но будет мужем верным. Такие глупые мужья, это находка...
Въезжаешь?
Люся: –Васька, это он о чем?
Леша Люсе: –А вас вдвойне я поздравляю! И между прочим, там, в ванной, запросто мог быть не я... Тс–с–с! Это по секрету. Я идиот.
Люся: –Он что, свихнулся?
Леша Васелине: –У вас помада... здесь вот... размазалась. Цыпленок! А я потух. Погас. И похотливый рот.
Васелина: –Развыступался тут!
Леша: –Не гони... мне можно... я шут.
Люся: –Иди проспись!
Леша: –Все. Исчезаю. Я въехал... Нет, уезжаю. Куда я... На Кавказ.

Леша уходит к себе в чулан.

Люся: –Ты что-нибудь поняла? Что он нес? Какой Кавказ?
Васелина: –Оставьте меня в покое! Печорин хренов!
Васелина  уходит в ванную.

Открывается входная дверь. Рабочие вносят шикарный гроб.

Гоша командует рабочими: –Заноси правее... Так! Всем привет. Еще правее. Ага. Вот хорошо, ближе к стенке... Что случилось? Что такие все? Всё – ставь.
Поставив гроб вертикально, рабочие уходят.
Люся: –Что это?!
Гоша: –Что–что... Гроб. Тяжеленный, зараза.
Люся: –Да ты с ума... А–ну, волоки обратно! Я кому сказала?!
Гоша: –Не мельтеши. Контора лопнула. А это выходное пособие.
Люся: –Плевать мне на контору!
Гоша Дедушке: – Это не тебе, старик. Живи сто лет.
Люся: –Как, лопнула?! Сегодня–же третье?
Гоша: –А так... Черт его знает, как. Лопнула и все. Зато, что за гроб! Мореный дуб! Тут вот дверца – чтоб входить. Тут, видишь, кнопка – радио. Здесь, под рукой, телефон. Тут свет. Вот выключатель. Если клиент журнал почитать желает...А сама форма? Чтоб позвоночник не уставал.
Люся: –Как, лопнула?! А зарплата?! Сегодня третье? Или какое?
Гоша: –А здесь противоугонное устройство. Достаточно нажать педаль.
Люся: –Так. Все. Стоп. Тихо. Спокойно. Я поняла – денег не будет.
Гоша: –Выхожу из цеха – Клочкова спецназ тащит. Следом главбух. Офис уже на  пломбе. Ну, я не стал ждать, пока склад опечатают, схватил мужиков и
загрузил в машину самый ценный экспортный вариант.
Люся: –Как же мы жить будем... Гоша?
Гоша: –Да ты послушай, как смешно... Стал я гроб выбирать – открываю дверцу, а  там мужик. Я чуть не обалдел. Второй – там тоже. И тут они из всех гробов  как тараканы полезли. У меня мурашки по спине.
Люся: –Ну, ты же знаешь, я же никакая там жадная дура. Вот послушай, Гошенька...  Я никого не убила. Не зарезала. И так уж сильно не грешила. За что же мне  такое наказание Господнее? Ты вот глянь – за квартиру платить надо? Надо. Сапожки зимние Ваське надо? Надо. И все кругом надо–надо–надо.
Гоша: –А это, оказывается, наша охрана, бомжей на переночевать пускала. Ну, чем не отель? Смешно ведь?
Люся: –Ну, что ты меня успокаиваешь? Я же даже на тебя не кричу. Другая бы  пилила–пилила, а я молчу. И когда ваш долбанный институт развалился,
я молчала. И когда ты собак дрессировал, я тоже... Но мне же обидно,  
Гошенька. Я же ни в чем не виновата, а обидно...
Гоша: –Ну, ты не это... Ну, понимаешь, не это...
Люся: –Я утром проснусь, и мне вставать не хочется. Смотрю в потолок, а он у нас че–е–ерный. Как у синявок вокзальных. Оглянусь – всюду дырки, пятна на
обоях, на полу краска облезла...

Из ванной выходит Васелина.

Гоша: –Ну, не это... не раскисай...
Люся: –Я же не дурочка у тебя, я же понимаю, что мне подыхать здесь. И что уже ничего хорошего у меня не будет, а Ваську жалко. Ей–то за что все это,
Господи?! Ох, хоть бы я сдохла!!

Люся  уходит в ванную.

Васелина: –Тебя что, уволили?
Гоша: –Главное не опускать рук... Главное... Понимаешь?
Дедушка: –Не опускать рук, как поручик Котятко. Стояли мы в каре, ждали с  инспекцией генерала Брусилова. В нужный момент, наш полковник Незлобинский; как рявкнет – Смир–р–р–ра!!! – аж кобыла его попятилась...
Гоша в сторону; –Заткнулся бы ты, старик.
Дедушка: –...попятилась, сминая крупом нашего ротного, поручика Котятко. А тот не растеряйся, рук, как говорится, не опустил, взял да и воткнул  
кобыле свой стэк прямо ей в...
Васелина: –Дедушка!!
Дедушка: –Не знаю, что подумала кобыла. Но у нее сделалась такая изумленная физиономия. Еще бы – прямо в строю, ее значит того... как последнюю   
потаскуху, товарищи! Она же не знала, что поручик Котятко, первый в полку был...
Гоша: –Отец!
Дедушка: –Повернула кобыла морду, кокетливо подмигнула поручику, и прямо со стэком торчащим в...
Гоша: –Я же!!
Дедушка: –...понесла полковника Незлобинского на вражеские укрепления. Это невероятно подняло дух полка! Вслед за кобылой полковника, полк
форсировал проволочные заграждения. Нас поддержали соседи. Так  начался Брусиловский прорыв, товарищи!
Гоша: –Я же не виноват, что я физик!!!
Васелина: –Папа, успокойся.
Гоша: –Что только этой старой костью – мозгами – могу зарабатывать на жизнь.

Выглядывает из чулана Леша.

Леша Васелине: –Проснись, тебя не любит он.
Гоша: –Что институт закрылся!! Что безработица!
Васелина ; –Зато ты по уши влюблен! А ну–ка, вспомни, что ты нес? Что все мое, и рот и нос, не можешь видеть ты без слез!
Гоша: –Что инфляция! Зато на выходное пособие, мы купили дедушке видак. Ну никак вот, без видака, наш дед.
Люся из ванной: –Нет, ну, блин, а кто собирался утопить нас в шампанском. На  доходы от дрессуры? Пока кое–кому так не исполосовали задницу, кое–кто...
Дедушка: –Вы знаете что такое задница?
Леша: –А потому что два лица! У тебя. Одно люблю, другое ненавижу.
Васелина: –Про нос наслышана, про рот... любви не вижу.
Гоша: –Васька, вынеси мусор!
Леша прячется. Из ванной выходит Люся. Васелина уходит с ведром.
Гоша: –Иди сюда... Люся, посмотри... Я уже какой, не тот мальчик. Пятьдесят шесть  – это возраст. Понимаешь?
Люся: –О, Господи, я так боюсь когда ты такой. Ну что ты расклеился? Кто тут мужик?
Гоша: –Да нет я... понимаю я. Брать кредиты и не отдавать я не умею. Бегать,  прятаться, рэкет, крыши, киллеры, челноки...
Люся: –Ты не заболел? Дай потрогаю... Лоб холодный.
Гоша: –Я действительно ведь физик. Это другая работа чем... И главное я понимаю, что у меня нет времени, что... и научиться не смогу, и...
Люся: –У нас малиновое варенье есть. Хочешь заварю?
Гоша: –Все как кисель. Куда не ткнешься, все бултыхается... даже кажется, что  плывешь, а оглянешься – нет, все там же. Поэтому, Люся, послушай меня    
внимательно, у нас может получиться только самый бредовый вариант. Такой, которого и быть не может. Потому что этого–быть–не–может ни–ког–
да! Понимаешь?
Люся: –Если б ты только знал, как я боюсь твоих этих идей. И когда ты вот такой сидишь...
Гоша: –Другого выхода нет. Время вдруг прыгнуло, а мы остались. И вместе с ним  все туда и работа, и... Остались с нами только мозги – спасибо Бауманке.
Люся: –Пугаешь пожилую тетку, мерзкий мальчишка.
Гоша: –Я знаю, но ты не бойся.
Возвращается Васелина: –Ну, насекретничались?
Гоша: –Васька – видишь этот шкаф? Мы его сейчас перетащим к чулану.
Люся: –Зачем?
Гоша: –А–ну, помогайте... А затем... затем, что мы у него... оторвем... заднюю стенку. Правее... Так. Теперь сюда... Все равно это уже не шкаф. Отлично! Главное,  что б он снаружи, был как шкаф, а дырку прикроем вот так... одеждой. И нету дырки. А в нужный момент, оттуда что?
Васелина: –Лешка, конечно.
Гоша: –А вот и фиг. Оттуда – привидение.
Люся: –Что?!
Гоша: –А потом будет уползать обратно и с той стороны аккуратно прикрывать  дырку оторванной фанерой, на случай проверки.

Гоша лезет в шкаф. Слышен звук отдираемой фанеры.

Васелина: –Не въезжаю...
Люся: –Всё! Начинается в дурдоме карантин!
Гоша выходит из шкафа: –И это дурацкое привидение мы будем показыват глупым импортным Буратино. А они нам за него будут отстегивать валютой.
Люся: –Да–а? Ха–ха–ха... Ага, вон уже очередь выстроилась, как же!
Васелина: –Ну, папка, ты триллер... и на ногах у тебя фигушки.
Гоша: –Спокойно, дочь. Привидением будешь ты.
Люся: –Маразм крепчал.
Васелина: –Я?! Ха–ха–ха. Что, серьезно? У меня не получится. Пусть вон... Лешка.
Гоша: –Какой еще к черту... Ты будешь духом балерины Мариинского театра. Зря мы тебя в балетном мучили? Ты не можешь простить Великого Князя    
Константина за то что он... неважно за что...
Васелина: –За то, что он не желает жениться на мне.
Гоша: –За что? Ну, за это тоже можно. Главное, это русский стиль. Так. С Вадиком из турагенства я договорился. Что еще? Петровы придвинут свои напольные часы к нашей стене – тоже договорился. Потом, эти, из двадцать девятой ближе к полуночи, положат колонки музыкального центра на пол... Придется  им отстегнуть.
Люся: –То–то ты был такой жалобный! Как я, дура, сразу не поняла...
Васелина: –Так это что... Сюда сейчас туристы припрутся?!
Гоша: –Верно. Все верно. Я был жалобный. Потому, что денег нет. Мне пятьдесят шесть. Сапожек у Васьки нет. Потолок черный. Все верно... И... сейчас сюда  припрутся туристы. И поэтому выхода другого у нас нет. Все. Тихо. Ночь...  Гулко бьют часы. Это Петровы, по сигналу. За окнами дождь...
Люся: –В марте. Это Господь Бог по сигналу. Угу.
Гоша: –Так. Свет мы изменим..
Гоша выключает люстру. Ставит лампу на пол и пр.  
Гоша:–...За стенами Вагнер. Это в двадцать девятой по сигналу. Воют в тишине коты.
Люся: –Это Куклачев по сигналу. Угу.
Васелина: –Папа, ты поэт!
Дедушка: –Что?
Гоша Дедушке: –Спасибо! – всем: –Бормочет полусумасшедший старик! Реплику организуем по сигналу.
Люся: –Старика пожалей.
Гоша: –Страх и ужас царствуют над... Нет. Еще не страшно. Мизансцена ни к черту.

Из шкафа выходит Леша.

Леша: –Я ошибся дверью. – и уходит обратно в шкаф.
Люся: –Первая жертва.
Васелина: –Это не жертва, это...
Гоша: –...незапланированный инцидент.

Гоша забирается в гроб.Возвращается из шкафа Леша.

Леша: –Как мы доехали? Не слышал, чтоб трясло...
Гоша выбираясь из гроба: –Не скажу, что бы ах! Но с пивом потянет.
Леша: –Да, доктор?! Я ел ее! Отраву тараканью! Много, доктор. И банку дихлофоса...  Около того...
Люся: –Попался!! Так вот кто жрал отраву?! А я–то ума не приложу, ну почему не  дохнут тараканы?!
Леша: –Я вас узнал. Ура. Это вы. Мы что, здесь вместе... в дурдоме коротаем дни?
Люся: –А я–то уж и не знала на кого грешить... Что? Где?!
Леша: –Тс–с! По секрету... Вы керосин не пробовали нюхать? Нет? А никогда не  скажешь... Вы так хорошо смотритесь – у вас диагноз... на лице...

Гоша включает люстру.

Васелина: –Ну, Дуся! Ха–ха–ха...
Люся: –Он что, действительно отраву... Ты ее жрешь? Зачем?!
Леша: –Я закосить хотел... Я закосить... Вы понимаете, я не сумею правильно убить.  Я не хочу в Чечню. Меня там обязательно убьют... Уж лучше, идиотом тут...  Нет, я не смогу убить.
Васелина: –Так это правда?
Люся: –Ну почему, в Чечню? Да кто тебе сказал?
Леша: –Ага. Сидит такой... в военкомате. Гнида! Рыбий глаз! Как раз сейчас набор –   он мне... И там в Чечне, нам не хватает вас. У–у, гнида! Он мне – вы по  
повестке не хотите? Ну что ж, вас силой приведут... есть разнарядка. Наряда  ждите.
Гоша: –А я вот от службы не линял.
Люся: –Герой какой, скажите! Да если бы не дочь у нас...
Леша: –Все к одному. Давно сказать хотел... Как раз все в сборе... Ведь, если я... со  мною что... Вы понимаете?
Гоша: –Ничего не понимаю. Что сказать?
Леша: –Скажи им, Васелина...
Васелина: –Да? Сам скажи... Раз смелый стал.
Люся: –Что? О чем?
Леша: –Ну я еще... ну я... ну... шнурки глотал!
Васелина: –И это все?
Гоша: –Шнурки? Тьфу, дрянь какая.
Люся: –Какая гадость! Просто диву даешься, как... фу!
Леша: –Нет, не все. Конечно... это радость... наверное... Но я не знаю как вы ее  проглотите, и я...
Васелина: –И это всё?
Гоша: –Ни хрена не понимаю. Какая радость?
Люся: – Что глотать? Не–ет... он мне напоминает таракана. Ну, такого, полудохлого.
Леша: –Не все. Я... Я... оконную замазку жрал!
Васелина: –Что? Замазку?
Леша: –Да ты пойми, тебе же будет лучше! Если там меня!
Васелина дает пощечину Леше: –Я сыта под завязку! – пощечина, –Я ждать устала! –  пощечина, –Вот тебе, замазку! – пощечина, –Откуда знаешь ты, что лучше  для меня?! – пощечина.
Гоша: –Какая ей вожжа попала? Какая тебе разница, что он жрет?
Люся: –За что ты так его? Ты что?! Пусть жрет...
Васелина: –А просто муха укусила! Теперь он хорошо запомнит, как жрать чужое!
Гоша: –Наверное они вместе жрали крысомор.

В дверь стучат.

Леша: –Из военкомата! – ныряет в шкаф.
Васелина: –Как таракан.
Гоша: –Туристы! Черт! Айн момент, господа! Люська, гаси люстру. Конь не валялся. Провалимся без репетиции. Как пить дать, провалимся!
Люся: –Вот если дать пить...
Гоша: –Что? Точно! Накачать! В драбодан! Балет, водка... Васька, где твоя пачка?
Васелина: –Куда я ее... В шкафу!
Гоша: –Дуй в шкаф и переодевайся!
Люся: –Добром это не кончится, вот попомните мое слово.
Люся гасит люстру. Васелина прячется в шкафу.
Гоша: –Свечей не хватает. Пиротехники. Васька – выходишь только по сигналу.  Услышишь – кто это, Господи? – выпрыгивай. Поняла? Ну, как будто все...  
Айн момент господа,

Гоша открывает дверь. За дверью празднично одетый Виктор. Он пьян. В руках у  него цветы и водка.

Виктор: –Я блин, лебедь... ик!
Гоша: –А–э–э–э...
Виктор: –Не–е... Ну, не то... У вас ле–лебедь. А я князь. Мо–молодец, блин.Товар у вас, а я... купец. Молодец... а чё у ва–ас... эти зеленые? Лица... Опять  
взорвались на–а п–п–плите?
Гоша: –Вы кто? Вы не туда... Это не та квартира.
Виктор: –Та–а–а... папоч–чка... Ле–ебедь у вас? У вас. Т–т–товар? Т–тоже. Бабки? Оп–пять. А кто же остался мне? Цып–цып–цып... тьфу! Вы крутые? А я  
плоский. Нет. П–п–пологий. Не–е... г–гладкий. Тьфу!
Люся: –Витя?!
Виктор: –Дедуля! Ну, п–п–полный отпад... Тс–с! Да? Секрет. За–аметанно. Это не–е  об–облава. Ваше выс–высочество, эта водка, б–блин, паленая.
Остолбеневаешь и блюешь... Мама!
Гоша: –Кто это?!
Люся: –Господи! Да он же... пьян!

Из шкафа выпрыгивает Васелина в балетном.

Васелина: –Крови!! Ха–ха... Стаканчик! Ха–ха... Перекушу! Ха! Пополам!
Виктор: –Ик! Моль Од–одурелая, блин!
Гоша: –Васька! Ну где ты видела... Ха–ха–ха...
Виктор: –Т–т–триллер.
Люся: –Прекратите! Это черт знает что!
Гоша: –Кич!  Вульгарщина! Хорошо еще, что это какой–то пьяный идиот.
Люся: –Этот идиот – твой зять. Он свататься пришел.
Гоша: –Что? Вот это... это мой зять?!
Виктор: –Папа, ну–у ты не въезжаешь...
Васелина: –Ты зачем нажрался?
Виктор: –А–а–а... цып–цып–цып... фух!
Гоша: –Я его сейчас вышвырну! Лебедя!
Люся: –Васька убери его от греха подальше... Эй ты, молодец, ты ходить можешь?
Виктор: –Цып–цып–цып... тьфу! Блин... прикид у тебя... Тебе идет. Мы тоже врать умеем... С ногами впервые вижу.
Васелина: –Витя уходи. Ты пьян!
Гоша: –Нет, я его сейчас выкину!
Виктор: –А что, нас у–у–уже здесь не накормят? Жениха своего? У–у–у... дед–дуля...
Гоша: –Сволочь!
Люся: –Георгий! Только не нервничай! Тебе нельзя!
Васелина: –Витенька, пошли домой... А? Я тебя провожу.
Виктор: –Хотите  ва–ам кран отломаю? Не–е? Дверную р–ручку? Тоже не... Телефон мо–огу ра–азбить? Т–тоже... Бесплатно, папа.
Гоша: –Скотина! Да я тебя урою!!
Люся: –Васька!! Да уведешь ты в конце концов своего психа?!
Васелина: –У–ну, двигай клешнями! Я кому сказала!
Виктор: –Ну, блин, вы ничего не–е хотите... А–а–а! Вам го–голубых хочется? А я,  представьте, фиг ва–ам! И не потому что не–е хо–хо–хочу... А п–п–просто.
Гоша: –Кто голубой?! Ты что сказал, собака?
Виктор: –Я вам в–в–внуков нап–печатаю. На–азло, блин!
Васелина: –А ну проваливай, сволочь!!
Гоша: –Повтори, что ты сказал?!
Люся: –Георгий! Только не нервничай!
Виктор: –Во–волевому че–человеку задница не помеха! Типа того... Нам закалялась сталь! Над–дрессирую, как Корчагин; с–с пола куски хватать будет!
Гоша: –Это – мой зять?! Сначала его убью, а потом Ваську... Ты кого в дом водишь?!
Люся: –Да что он тебе такого сказал?!
Васелина: –Да уйдешь ты когда нибудь?!
В дверь стучат.
Виктор: –У вас... у–у всех обязательно бу–будет приступ, от напряга, блин. Но я, б– блин, ка–ак родственник, за вами у–ухаживать буду. У–утки но–носить...
Гоша: –Что?!! Убью! – хватает стул.
Люся: –Георгий! Только не нервничай! У тебя давление!
Васелина: –Папа!!

Гоша бьет стулом Виктора. Стул одевается тому на шею. Дверь открывается.
Входят Джон и Вадик. У Вадика радиотелефон.

Джон: –Зтрастфуй, пи–илят.
Виктор: –Я–а... Ик!
Вадик: –Привет–привет, старик! Да–да–да – картина Репина – не ждали! Ха–ха–ха, – в радиотелефон: –Серый! Гори–гони–гони в офис. Цепляй старуху...–  
Васелине: –У–у, мышка! – в телефон: –Что–что–что? Уволю! Ха–ха–ха. С барахлом, я сказал! – Гоше: –Ты бы ее видел! Уродина! – в телефон: –Да–да–
да...Бар–бар–бар. Что? Переводчика я отпустил. Да–да–да, – Гоше: –Оказался  скотиной. Ха–ха–ха.
Гоша: –Кто?
Джон: –Вот из ит?
Виктор: –Я торчу?
Васелина: –Торчишь–торчишь...
Люся: –Туристэн... Это... Гутен морген!
Виктор: –Я торчу...
Вадик: –Переводчик – скотина. Ха–ха–ха. Клиента едва не облевал. Ха–ха–ха. Пришлось уволить.  У–у–у, мышка. А это? Гляди – шевелится. Ха–ха–ха.  
Гляди – глазами моргает.
Виктор: –Я въехал?
Васелина: –Въехал–въехал...
Гоша: –Васька, Люська, быстро уберите это... – Джону: –Бэд фэмили. Бэдная. Изможденная.
Вадик: –Не напрягайся – не врубается. Только мат. Ха–ха–ха. Отвернуться не  успею – научат. Да–да–да. Папуаса? Научат. Ха–ха–ха. На фига, спрашиваю.
А чего он – они мне, выделывается по английски тут. Ха–ха–ха.
Джон: –Рипит плиз, айдонт андэстэнд ю.

Васелина и Люся уволакивают Виктора в комнату Гоши.

Виктор: –Я тащусь?
Люся: –Заткнись.
Васелина: –Тащишься–тащишься...
Виктор: –В натуре – я тащусь! Тащусь.
Гоша: –Ха–ха–ха... Сын. Урод.
Вадик: –О–о! Дедуля. Он призрак? Да? Круто–круто–круто.
Джон: –Девил! Вот фо зей драг ми хиэ?
Гоша: –Фух! Прямо голова кругом...
Джон: –Стрейндж плейз...
Вадик: –Гробик? Круто–круто–круто. Ну все, утром заберу старикана и закину баксы.
Гоша: –Какой–то он подержанный. Напуганный...
Джон: –Ю финк хау ту кил дефеленс амэрикан оулд мэн?
Вадик: –Йес–йес–йес. Ха–ха–ха. Бормочет. Надо же – понимает что–то... Ха–ха–ха. Понимаешь? Гляди–гляди–гляди. А ты – напуганный, – в радиотелефон: –
Серый! Где старуха? – Гоше: –Уродина! – в телефон: –Что–что–что? Куда– куда–куда–куда? – Гоше: –Салют–салют... – убегает.
Джон: –Ай донт андэстэнд энифин...
Гоша: –Да вы присаживайтесь. Плиз!
Дедушка: –Нашли деревенского дурачка. Его голова, товарищи, удивительно  напоминала угловатый еловый плод! И он блеял, товарищи. Да. Дурачок
был торжественно, перед строем, приведен к присяге. Сразу блеять перестал. Удивительно, товарищи.
Гоша: –Васелина! Люся! Айн момент, мистер... Айн момент.
Дедушка: –Он был направлен на плацдарм. Сержант Поташов ему сказал – товарищ, на этом рубеже здравого смысла, площадью в две тысячи двести сорок
квадратных метров, вы защищаете Родину. Вы один – ее всю. Кому–то нужно ведь? Кто–то ведь должен? Если не вы, то кто же? Так и сказал...
Джон: –Ай донт андэстэнд энифин...
Гоша: –Ну где вы там?! Васелина... Айн момент!... Провалились что ли? Сорри...
Дедушка: –Наши батареи корректировали огонь по знамени которым размахивал  дурачок. Собственно картонкой, на которой была изображена зеленая фига. Кукиш, товарищи. Полтора на полтора метра. Плацдарм был ложный. Дурачок лишь создавал видимость присутствия. Он был действительно один. Кукиш, товарищи, издалека напоминал корону. Вот такая фига...
Входит Васелина: –Мы его привязали к кровати.
Гоша: –Дедушке тоже пора...
Дедушка: –Осознав свою ошибку, после двухчасовой задержки неприятель приблизился к дурачку. Это хорошо было видно в бинокли, товарищи.
Васелина: –Дедушка плачет...Ты чего плачешь, старик? Кто обидел тебя, маленького?
Дедушка: –Обступив дурачка, неприятель предложил ему сдаться. Капитулировать. Обменяв знамя с кукишем на губную гармонику, товарищи. Но дурачок  
наотрез отказался и был с почестями расстрелян. Неприятелем. И накрыт кукишем. Это хорошо было видно в бинокли, товарищи...
Васелина: –Ну поехали спать... Сейчас мы ляжем, уютненько...
Дедушка: –Однако, товарищи, двух часов хватило для перегруппировки наших сил. Положение было спасено...
Гоша: –Глупый беззащитный дурачок.
Джон: –Ай донт андэстенд энифин!! Вот фо зей драг ми хиэ?! Ду ю андэрстенд, зэт из эн эррор! Ай хэв коллекшн! Ай эм коллектор!! А ю а роббер?!! Бат ай хэв ноу мани, оунли кредит кард!! О, Год!! Хи доунт андэрстенд энизинг! Вот э хорибл!! Вот эн идиоси!!!
Гоша: –Хм. Неужели там, за бугром, мы тоже кажемся такими идиотами?
Джон: –Идиоси! Идиоси!
Гоша: –Не волнуйтесь уж так. Да покажем мы вам ваше привидение. Не такое уж оно и страшное. Но вначале выпьем... – достает из холодильника водку: – По     старому русскому обычаю. А?
Джон: –О, Год!!

Конец первого действия.



Действие второе.



Там же, через некоторое время. В комнате Джон, Гоша и Люся. Джон и   Гоша пьяны. У Гоши в руках щетка, которой подметают пол. На столе
остатки ужина, недопитая водка и пр.

Гоша: –Ох... Наступит час... Настанет время, ох... – стучит в стену щеткой.
Люся: –По голове себя постучи! Все спят давно.
Джон: –Ай эм биинг оф зе опиньон зет конст... кон–сти–тьшнл монархи!
Гоша: –Нет, я обязан другу показать? Нет, ты мне скажи – обязан?
Люся: –Ну все, с меня довольно! Станиславский хренов. Я тебе дам – еще  рюмочку!
Джон: –Симпсон кейз шоу...
Гоша: –Эй, товарищ... Ты меня видите? Кивните головой если да...
Джон: –Ай вонт э кап оф ти–и–и...
Гоша: –Ти–и–и–и? Женя – ти–и–и?
Джон: –Ти–и–и... Долли...
Люся: –Нажрались! Э–эх, а еще иностранец. А ну, быстро спать! Я кому сказала?!
Гоша: –Товарищ...Вы хочешь спать? Кивните головой если вы меня слышите... Женька!
Джон: –...кап оф тии... И–и–и!
Люся: –Георгий, не доводи меня до греха! Я кому сказала – спать!
Гоша: –Друг... Стой тут. В партере. Нет. Вот тут. Ровнее. Так. Теперь ты почувствуешь... У тебя голова как – крепкая?
Люся: –Георгий, прекрати немедленно!
Гоша: –Кыш, женщина... Женя! Кто–это–Господи?!!

Дверца шкафа падает, ударяя Джона по голове. Из шкафа выходит Васелина в балетной одежде и танцует.

Люся: –Мамочки!!! Идиот! Ты–ж его убил!
Васелина: –Что случилось?
Гоша: –Это дочь? Нежное существо. Наивное. Дочь.
Люся: –Эй... Если ты живой, кивните! Нет, ты его убил! Убил, Господи!
Васелина: –Да, что случилось?
Люся: –Сойди с покойника!! Ему же дышать! Воздух ему! С трупа!
Васелина: –Что?
Гоша: –Женька...
Джон: –...кап оф ти–и–и...
Гоша: –По моему он писать хочет.
Люся: –Слава Богу, жив. Слава Богу... О, Господи... фу–ух! Ну что стоишь? А ну помоги...

Снимают дверцу шкафа с Джона.

Гоша: –Как на него искусство повлияло.
Люся: –Я тебе устрою искусство! Ну ка Васька, давай этого импортного алкаша...

Васелина и Люся оттаскивают Джона.

Люся: –Витьку сейчас лучше не будить. Придется папочку твоего в твоей  комнате на пол положить. Просто диву даешься, куда эта водка в них влазит? Нет ты только полюбуйся на него!
Гоша: –Солнышко мое, солнышко лесное, Где в каком краю, встретимся с тобою!
Васелина: –Мама, ты тоже ложись. Я пока посуду помою.
Люся: –Только не засиживайся. А ну, пошел!
Гоша: –Женщина! Солнышко лесное... Где в каком краю! Встретимся...
Люся и Гоша уходят в комнату Васелины. Васелина переодевается. Оставляет балетную одежду на гладильной доске. В комнате Дедушки шум. Васелина   
открывает дверь комнаты Дедушки.
Васелина: –Дед, ты еще не спишь?
Васелина заходит к Дедушке в комнату. Из шкафа выходит Леша.
Леша: –Бр–р–р... Зачем я жрал отраву? Черт! Что это тут? Но башка раскалывается... как утюг. Почему утюг? Бр–р–р... Приперлась пьяная скотина... этот жених! Ненавижу! Потом... потом, меня предварительно избили. Унизили! Я... я  должен был сказать, но... струсил. Я трус. Мочалка. Но голова
раскалывается... – берет с гладильной доски балетную одежду Васелины: –Ну, что ты мучаешь меня? Чужая рифма,  боль своя... А–а–а! Да – я сошел с   
ума! И эта рифма подтвержденье. А–а–а! Так вот, как это происходит? Из головы мозги уходят!
Джон: –Э кап оф ти–и–и... хры–ры... хры...
Леша: –Тело! Ты чье... бесхозное? Организм прислонился тут.

Из комнаты Дедушки выходит Васелина. Леша прячется в гробу.

Голос Дедушки: –Валокордин в холодильнике. На дверце.
Васелина: –Знаю... Постарайся уснуть, – возвращается с лекарствами.
Леша выходит из гроба: –Что значит уснуть? С кем? Так жених здесь?! Они вместе?!

В дверь стучат. Заглядывает Вадик. Леша прячется в гробу.

Вадик: –Тих–тих–тих. Не заперто. Так–так–так. Где ты, Джон? Где–где–где? Вот так не веришь в привидения, а все же что–то есть. Так–так–так – что это? Фух... стол! Куда они его... Что это? Это... Это... – открывает дверцу гроба. –З–з–здрастье...
Леша: –Еще жених?
Вадик: –Я? Да... То есть нет. Ва –вадик я.
Леша: –А я жених. Пистолет есть?
Вадик: –Что? Есть... То есть, нет!
Леша: –Жалко. Нечем застрелиться. А ты проходи. Она сегодня всех принимает. Цветы принес?
Вадик: –Да... то есть не–ет!
Леша: –Ладно, перебьется. Вон, для начала оторви смеситель. Обои тоже можешь... Потом тебе пару раз дадут по морде. И ты тоже будешь женихом. Ты не
голубой?
Вадик: –Я? Да... То–есть нет! Нет!
Леша: –Тебе не хочется кого–нибудь убить?
Вадик: –Мне? Да. Ну–у... не–ет!
Леша: – А мне хочется. И я убью, но другим способом.

Леша берет с гладильной доски  балетную одежду Васелины и уходит в ванную.

Вадик: –Вот не веришь в... Вот не веришь, а что–то есть. Черт!
Джон: –...хры–хры... э кап оф...
Вадик: –Вот он! Он? Он–он–он. Так–так–так. Давай, быстро–быстро–быстро делать ноги отсюда. Пока не это... Пока нас не взяли за... Да шевели–ж заготовками.   
Вадик тащит Джона к выходу. Из комнаты Гоши выходит Виктор.
Виктор: –Ну–у, б–блин, башка раскалывается. Опять нажрался. Ну, я еще в–въезжаю,  когда люди пьют ко–коньяк, а то, блин, чувствую что пи–ил па–паленку...
Вадик, не замечая Виктора: –Шевелись–шевелись–шевелись. Быстро–быстро–быстро. Переводчик, пьяная скотина, напутал.
Виктор: –Это кто, пьяная скотина?!! Ты что – продвинутый? А в лоб не хо–хочешь?
Джон: –О–о–о, май фрэнд...
Вадик: –Тих–тих–тих – объясню. Это ошибка. Переводчик напутал. Мы заменим клиента.
Виктор: –С–стоп. Не въехал... В моей квартире, блин, б–бродите? Что за по–по–понты? Блин! Ка–ка–крадется, блин, ка–ак Дуримар за пи–пиявками.
Вадик: –Только не это... – выскальзывает в дверь и выталкивает Джона: –Только без рук. Да–да–да...
Виктор: –А в морду, блин? Б–бродят, тут всякие, по моей к–к–к... Так, не въезжаю, где у меня свет. Вы–выключатели переставили?!! Не в–врубаюсь. И те–телек пе–перетащили. Ни хрена себе, са–сказал я себе. П–прикол, блин... А–а–а! Ура! Врубился – я нажрался и к Ка–ак... тьфу!... Катьке зарулил. Ну точно, б–б–б... Вот  чудак на букву мэ. Это ее мужик вернулся из ко–командировки, а его... Ха–ха–ха! В морду, я его... Не–ет. Это не у Катьки. У С–с–светки? Не–ет. У Ма–Ма–а–а... тьфу! Тоже нет. триллер, блин! Гроб!! Где я?!! Мама. Вот так па–паленку пить, пацаны. А–а–а, я–ж у Васьки! Цып–цыпленка! Ура. А то, блин, чуть к–крыша, б–блин... А–а–а – козёл я. Папашу ее послал, да? Деда, блин, тоже кажется послал. Еще кого то. Меня тоже били. Черт. Линять надо, ко–когти рвать по хо–холодку.

Из ванной выходит Леша в балетной одежде Васелины.

Виктор: –Б–блин... куда?! – прячется в гроб.
Леша: –Сквозит... Без тренировки изнасилуют в два счета. Как король, одетый в  лесть... честь... месть... Сейчас я вашего жениха... Теперь я похохочу!

Из гроба выходит Виктор.

Виктор: –Ты, цып–цыпленок? Круто по–по–по–по–по...
Леша: –Короче, Склифосовский.
Виктор: –...по–повезло. Ты кто?
Леша: –Не видишь? Я местный голубой. Домовой голубой.
Виктор: –Ты–ы точно синий.
Леша: –Живу я тут! Въезжаешь?
Виктор: –Типа то–того, б–блин...
Леша: –Не бойся, душить не стану...
Виктор: –Да? Не–е с–с–с...
Леша: –Насилую прохожих...
Виктор: –Нас–нас–нас...
Леша: –Закурить есть?
Виктор: –Есть.

Закуривают.

Леша: –Просто я не умею убивать. Понимаешь? Я могу неправильно как–нибудь
убить... Как–нибудь не так, как надо, и тогда убьют меня. Понимаешь?
Виктор: –Типа того...
Леша: –Чтоб убить, нужно как–то ненавидеть, верно? А я... я нет. Я не ненавижу. Они там живут где–то... чеченцы. Вот тебя я ненавижу. Да. И то мне трудно тебя  убить. Понимаешь? Не могу. Так что, не напрягайся... Теперь ты сам убедился, что Васька...
Виктор: –Цып–цып–цып...
Леша: –Цыпленок. Курица. Она правильно говорила и то что ее папаша этот – кто он там? – миллионер? И то что дед её, князь. Да? И я вот – голубой. Специально купленный. Сижу на ставке. Потому, что ее папаша боится неожиданно стать дедушкой. Эти миллионеры – у них свои заскоки.
Виктор: –Ты – не знаю, а ее дед... По–понты. Мы–ы с ее па–апашей еще неделю назад договорились. Не–е было к–к–князей, блин, точно по–помню.
Леша: –Что?! Неделю назад? Так вот какой я дурак... Ну что ж тем лучше. Нет, убить не смогу... Тем лучше. Поздравляю!
Виктор: –С чем?
Леша: –Вот ее дверь. Она тебя там ждет. А я...нет, даже застрелиться не смогу. Какой я... трус! Ну, что стоишь – иди, – указывает на дверь комнаты Васелины.
Виктор: – Та–ак сразу, блин... Ну, ты это... Точно – ждет?
Леша: –Да.
Виктор: –Бе–бе–без п–п–п... тьфу! Рожа распухла. Душ бы при–и–и...
Леша: –Водки выпить, что ли? Нет, ты врешь, скотина! Ведь, врешь?!! Ну, признайся, сволочь! Ну?! Скажи – я прикололся. Скажи.
Виктор: –Верняк! Б–блин – он сам сказал, па–па–паша ее – п–приходи сегодня, блин. К–ка–клянусь, блин. Подумай сам, ну ка–ак бы я бе–ез п–приглашения
приперся бы в чу–чу–жой дом? Ментовку вызвали–б и всё.
Леша: –Да, правильно... Какой я дурак. А душ... Душ там.
Виктор: –Ну, блин, примочки, блин, ка–какие... – идет в ванную.
Леша: –Что теперь? Нет, он не врет. Он же не знал, что я его хотел подставить. Этого он знать не мог. А они... еще неделю назад договорились. В военкомат? Мне идти, сдаваться?

Из комнаты Дедушки выходит Васелина.

Васелина: –Кто здесь?
Леша: –Это не я. Это другой человек. Кто–то пустой, как барабан.
Васелина: –О–ой... А зачем ты мое платье нацепил?
Леша: –И в этой пустоте, звенит от напряжения... как тишина, или... как самая тонкая в оркестре струна. Да? Да. Любовь. Даже страшно... на каких соплях держится весь этот долбанный мир. На любви. А? Ваше прискорбное высочество? Мы же повязаны... круговой порукой любви. Ты. Твой дед безумный... Предки твои. И я. Выдерни, попробуй, хоть звено отсюда и все квакнется. И ты будешь тоже, как барабан... несчастна. Слышишь? Звенит... или это в ушах,
так... от напряжения. Что я говорю... неделю назад.
Васелина: –Это музыка где–то... Я люблю, когда музыка вот так тихо... что почти не слышно...что нужно прислушиваться, тогда кажется, что это счастье... что это у тебя внутри, когда она вот так тихо...
Леша: –На завтра обещали дождь. Это правда, что вы с ним...
Васелина: –Нет.
Леша: –...еще неделю назад договорились, что...
Васелина: –Нет.
Леша: –...предки твои, уже согласны...
Васелина: –Нет.
Леша: –Да. Да?!! А зачем тогда?!!
Васелина: –Чтоб ты приревновал.
Леша: –Что, и... все?!
Васелина: –Нет.
Леша: –Какой ты еще ребенок, Васька, все–таки...
Васелина: –А ты знаешь, что это больше никогда не повторится? И эта комната... И музыка... тихая. И этот полумрак. И это гроб дурацкий. И это счастье. И...
через семь месяцев у нас... у нас будет с тобой ребенок. Теперь все.
Леша: –В каком смысле? Откуда...
Васелина: –Пока без смысла. Просто будет. Сын или дочь.
Леша: –Я... фух! Стой... Тут я должен...
Васелина: –Хорошо быть эскимосом.
Леша: –Кем? Тьфу! Нет, я серьезно. Как – ребенок?
Васелина: –И я серьезно. Потому, что эскимосский человек, что видит, то и поет.  Понимаешь?
Леша: –Погоди... Не, ну я... Я, блин, торчу!!
Васелина: –Вот, слушай...Что за рыжее поле, Над ним я лечу... Представляешь? От солнца и пыли выцвела рыжая рожь...
Леша: –Погоди... Почему?
Васелина: –Потому, что закат... Куропатка блуждает в колосьях, И шершавые, ржавые, теплые... как их? Я забыла... Царапают ладошки... Представляешь?
Леша: –Представляю, что скажет... Дочь!... твой отец. Ну, тут жарко!
Васелина: –Остывает от июльского полдня земля, Представляешь? И струится, плывет, тает, тает... запах пыли... Дорожной, и сосновой смолы, запах хвои...
А я, просто так, нет, вот как, вместе с ними, падаю в небо...И тихо, как тихо вокруг... Представляешь?
Леша: –Представляю... Две звезды серебристые в небе. Я успеть загадать... Нет! Тороплюсь загадать я желание... Но – чу! Это не звезды! Это летят в поднебесье,Белые–незагорелые пятки, одной глупой девчонки! И сверкают на солнце!
Васелина: –А зачем все–таки ты нацепил мое платье?
Леша: –Платье? А я думал эти заштопанные мешочки Красный Крест раздает погорельцам!
Васелина: –Мешочки? Чтоб вы понимали, дяденька! Оно четыреста тысяч стоит!
Леша: –Четыреста? За эти застиранные дырочки?
Васелина: –Дяденька, у вас самого в голове дырочка! А ну, снимай... Я кому сказала?
Леша: –И незачем... Незачем цапать меня ручонками! Ай! Не надо меня щекотать! Ай! Не надо!
Васелина: –Подумаешь, какая цаца!
Леша: –Ай! Ну все – терпение мое лопнуло пополам! Держись!
Васелина: –Ай! Мы так не договаривались!

В дверь стучат.

Васелина: –Тише! Открыть?
Леша: –А ну их всех к черту! Пошли скорее.
Ребята  убегают в шкаф, закрывая–поднимая за собой дверцу шкафа.В комнату входит Полонский.
Полонский: –Не закрыто...

Из своей комнаты выезжает в каталке, Дедушка.

Полонский: –Вот из ит? Саркофаг?!
Дедушка: –Ты пунктуальный.
Полонский: –О–о! Старый гэрр, Башмачков! Сколько я рад! Много рад!
Дедушка: –Чего тебе приспичило по ночам шляться? А? Чего?
Полонский: –Поменялся, поменялся ты. Не такой, как я думал. У меня в голове, ты всегда в шинель–ли. Я знал, что все временем меняется, но все равно –
ты всегда в шинель–ли. И гимнастерке.
Дедушка: –А ты все в мальчиках, старый черт.
Полонский: –А–а... так, несколько подтяжка сморщин. Нос – пластинка фэрроупластик. Зубы– полимер. Контактные линз. Парик – волосы. И я огуречик. Так говорят?
Дедушка: –У нас тоже тут одному безобразному старикашке подтягивали морщины... Морщины за ушами не поместились ну, и стянули их на затылке. Пуп
естественно очутился на лбу. И черт бы с ним, с пупом, если бы не галстук.
Полонский: –Опять шутишь. Хихоньки–хахоньки, так говорят?
Дедушка: –Теперь работает феноменом в музее. Из–за галстука постоянно в шарфе. Так как кругом ходят дети...
Полонский: –Тут я тебе презент привез...
Дедушка: –А дети, они–ж, как спецподразделение "Альфа", никогда не угадаешь, что ждать от этих засранцев в следующую минуту.
Полонский: –Презент – а? Не вижу радости. Разукрасить – так говорят? – грудь старого солдата. Награда нашла героя – так в газетах?
Дедушка: –Так просто возьмешь и отдашь? Не верю...
Полонский: –Зачем, просто... Знаешь, в шахматах есть такой ход – вилка. Когда одной немощной фигурой – шах королю и забираешь фигуру. Обыкновенно, спасая короля, жертвуют фигуру.
Дедушка: –Ну какой из меня король... Так, пешка.
Полонский: –Я знаю, вы торгуете спиритик. Наивная чушь. Гошку уволили. Нужны деньги. Откуда знаю? А–а, деньги языки распускают...О кей, я отдам тебе
крест. Слышишь? А взамен возьму сына. Гошку. И ты сам ему скажешь, что он мой сын. А не согласишься – тогда я знаю как тебя прибить. Мелкая пешка. Башмачков – ты тоже будешь один, как я. Потому, что ты украл у меня Мусю! Ты украл! А–а, боишься... Вилка тебе! Старый гэрр, Башмачков, умер один во дворце перестарелых! Один! Сам!
Дедушка: –Хер!
Полонский: –Что?
Дедушка: –Старый я хер. Нужно было сразу послать тебя, паскуда.
Полонский: –Боится! Боится во дворец! А почему не сказать – господин Полонский, Гошка ваш сын. И получить награду. И разукрасить грудь. Или деньги? Ты хочешь деньги? Я знаю, ты боится без денег, а с деньги ты приглашаешь сиделку, мамку, няньку. А? Молчишь... О! Сколько я считал! Муся ушла к тебе в беременности!
Дедушка: –Нет. Просто Гошка родился недоношенным. Еле выходили...
Полонский: –Врешь! Смотри на меня! Боится смотреть. Как ты отец, если не хочешь им счастья?! Ты себя любишь! Не хочешь отпускать, хочешь чтоб торговали спиритик! Были пешки, как ты, в этой клеванной стране! Тут! "Совок"!
Дедушка: –Долбанной... Долбанной стране.
Полонский: –Хау?
Дедушка: –Так они и жили, спали врозь, а дети... Да! Я пешка. "Совок" Башмачков. А ты – фигура. Полонский. Я лишь прямо и по чуть–чуть, а ты всюду, и по
многу. Я... Я мелкий человек. Маленький, а ты большой. Так жизнь... так получилось. Сначала, ты отнял у меня... честь? Потом... покой. А больше у
меня ничего нет. кроме их любви. Так получилось. Теперь ты и ее хочешь... А Муся, она же меня... она любила меня.
Полонский: –Ты ее обманул. Что ты ей мог дать, кроме барак, стирка, нищета, общественная кухня, и... и... Ну, пожалей ты меня... Тихо! Молчи. Стоп. Слышишь, я один. Не слышишь...
Дедушка: –Ты меня, как солдат девку... Пожалей, молодка – задери юбку!

Не замечая никого, из ванной, в комнату Васелины, проходит Виктор.

Полонский: –Значит... Значит, Гошка не мой сын?
Дедушка: –Нет, не твой. Зря ты приходил...
Полонский: –Долго я ждал... Устал. Больше не могу. И не хочу. Я готовился к такому развороту событий, но думал, что ты... Вэл. Я не нарочно тут сегодня
ночью. Ты жесток. Жестокий дурак. Что–ж, я тоже буду беспощаден.
Ты сам захотел так, помни.
Дедушка: –За рыбу гроши... Зря ты приехал.

В комнате Васелины визжит Люся. Дедушка едет к себе.Полонский отступает в тень.

Полонский: –Ты пожалеешь, старый осел.

Дверь комнаты Васелины с грохотом распахивается.

Голос Люси: –Ой! Мама! Витя –ты?!
Голос Виктора: –Вы?! Жать... Лежать вы. А Ва–сяська? Я снуть не мог. Мимо я... бу–бу–блудил и забу–бублудил... Хожий я, по–прохожий я. Су–случайно...
Книжку я... читать.
Голос Люси: –Что ты тут делаешь?! В таком виде...
Голос Виктора: –А голубой послал. Пи–приятель князя.
Голос Гоши: –Что–кто? Ты?! Опять?! Так тебе мало? Ты к кому руки простер, урод?!
Голос Люси: –Георгий, не сходи с ума! Нет!!

Грохот.

Голос Виктора: –Нас–сос!! Нос! Нос!
Голос Гоши: –С ума?! Рассудка я лишился, когда поверил этому! Я идиот безмозглый! Очам я не поверил. Ну не скотина ты?! А?
Голос Виктора: –Я Ви–Витя...
Голос Гоши: –Я! Тебя! Что! Просил!? Когда ты должен был придти?! В пятницу! А сегодня что?! Я просил тебя при–у–да–рить, а ты?!

Из комнаты Васелины выходит Виктор со стулом на шее.

Виктор: –Вилы, б–блин... Опять, голову чинить, – Гоше и Люсе: –А если у меня чусу–ства проснулись? А вы его су–стулом! И все чувство, блин, отбили...
Голос Люси: –Погоди, я что–то не поняла. О чем ты его просил?
Голос Гоши: –Ну, я его просил, ну чуть–чуть приударить за Васелиной. Ну, как будто влюблен. Чтоб Лешка приревновал. А что ты делаешь такие глаза? А то ты не знаешь, какие у них отношения!

Громкая пощечина. Дверь с грохотом закрывается.

Виктор: –Ну, даун–клуб... ке–крезаторий! – снимает стул, –Ну, попадись мне тот фуфел, что ме–меня подставил! Она там, блин, ждет тебя! И еще с по–
понтами, блин... К–козел!

Распахивается дверь комнаты Васелины.

Голос Гоши: –Да ты только посмотри на своего Лешку! Он же трус! Он тут до пенсии будет сидеть в чулане! Этого ты хочешь своей дочери?!
Голос Люси: –И это ты говоришь мне? Мне?! Ты только подумай, что ты несешь! Сутенер! Ты нанимаешь человека, чтоб... Сутенер!

Пощечина.

Голос Гоши: –Люська, прекрати истерику!!

Дверь захлопывается.

Виктор замечает Полонского: –За–здравствуй лошадь – я П–Прежевальский... – наливает водки, пьет, –Нет, ты видал, а? – Гоше и Люсе: –Я б на вашем месте
женихами не раскидывался! Подумаешь, блин, графья! Другие го–годами ищут! Мы, женихи в ка–канаве не валяемся! Но башка, блин... А вы свое
счастье су–стулом! Приколись – сделают зятя па–паралитиком до свадьбы, а потом удивляются, на фига ву–внуки утопили бабулю в ванной. Са–старушку,
– Полонскому: –Видал, Бендеры Остапы какие–то... – пьет водку: –Бр–р... А ты че мочишь? Дохо–хлый, или просто задумчивый?

С грохотом распахивается дверь комнаты Васелины.

Голос Люси: –И чтоб ноги его здесь! Чтоб духу его тут не было!!
Выходят Гоша и Люся.
Полонский: –Э–э... сорри. Айн момент.
Люся: –Это еще кто?
Полонский: –Май нэйм Джэк. Джэк Полонски.
Виктор: –Со–спокойно. Не приближайтесь. Со–стойте там. Сейчас су–случится са–
страшное... Я вас облюю, – уходит в туалет.
Люся: –Чтоб ты там утопился! Идиот! А вам что здесь? Проходной двор?
Гоша: –Спокойно. Это иностранец. Люся, я тебя прошу – возьми себя в руки. Но, черт возьми... Ноу тщерт фосьми, как ви сюта! Понимайт? Нет, он не
понимайт. Ка–ак сюта попаль... Мы думали... А Женька куда делся? Хм. Как по английски "думать"? Глагол?
Полонский: –В обеденном смысле "думать" – ту финк.
Люся: –В обыденном.
Полонский: –Вэл. А в романтическом – ту дрим.
Гоша: –Он понимает по русски. Кошмар...
Люся: –Ужас... Это что же, все по новой? Ты же мне обещал!
Полонский: –Никаких ужасов и страхов. Произошла досадная ошибка. Так говорят? Вместо меня, специалиста по спиритик, соул... по духам, вам  предоставили филателиста.
Гоша: –Марки?
Полонский: –Йес–йес! Марки!
Гоша: –Вон оно что. А то я думаю... Ну вот видишь, Люся, все выяснилось.
Люся в сторону: –Карантин в дурдоме!
Полонский: –Дело в чем – переводчик фирмы пережрался и путал. Ну, а потом нас поменяли. В ваше отсутствие. Как котят.
Люся: –Кутят...
Полонский: –Знаете, в чем ваша проблема? Не стоит съеденного яйца – так говорят? – весь русский бизнес. Ваш бизнес – мечта седой кобылы ночью.
Люся: –Бред лошадя... Хотя нет, действительно кобылы.

Из ванной–туалета возвращается Виктор.

Виктор: –Я не принц – я п–просто зайка! Тьфу... за–заика. Я жил и развивался в Нижнем Та–Тагиле... Хороший был, начитанный мальчик.
Полонский: –Кто этот странный человек?
Люся: –Родственник наш. Не обращайте внимания – парень не долечился. А вот интересно, у вас там, за бугром, так бывает, чтоб сексуального маньяка из
дурдома за аморалку поперли?
Гоша: –Черт! Твоя ирония... – Полонскому: –Она несколько взвинчена, – Виктору: – Если ты!! Я! Чтоб от тебя слова! Понял! – Полонскому: –Простите! А что
если мы по рюмашечке...
Виктор: –Рюмашечке?! Пацаны, я вас всех сейчас о–опять облюю.

Виктор опять уходит в ванную–  туалет. Люся смеется.

Гоша: –На чем мы остановились? – Виктору: –И не высовывайся! Урод!  
Полонскому: –Эти родственники – голова кругом.
Люся: –Вы остановились на рюмашечке. Действительно – может вам водки? А? Чтоб вы нажрались, как специалист со специалистом? А то я налью. А?
Полонский: –Знаете в чем ваша проблема? В рюмашечке.
Гоша: –Нет, ну как тут без рюмашки, когда привидение у нас национальное. Душа балерины Мариинского театра не успокоившись, ищет своего возлюбленного, Великого князя Константина. Ну, ладно... Попробовать можно, но не обессудьте, если нестыковочка какая. Васька! Проснись!! Ты где?!
Полонский: –Вот из ит? Что такое? Почему кричать?
Люся: –Это ритуал такой... идиотский!
Гоша: –Душа должна проснуться. Васька! Второй выход!!
Люся: –Я слышу звук шагов.
Гоша: –В смысле?
Люся: –Идиот – я – слы–шу – звук – шагов!
Гоша: –Ах да! Я тоже слышу звук шагов!
Люся: –Реплику сейчас?
Гоша: –Что?
Люся: –Реплику – идиот!
Гоша: –Ну–да, ну–да. Давай реплику. По второму варианту!
Люся открывает дверь комнаты Дедушки: –Дед – не спишь? Старик, тебе не страшно? Предчувствие тебя не мучит?
Голос Дедушки: –Что? Да. Душно... Давит. Сердце. Больно. Почему так больно? Вы не знаете, что такое сердце? Дети мои...
Люся: –Дед! Он... Ты что, дед! Ему плохо! – бросается в комнату Дедушки.
Гоша: –Так, деду плохо... Дальше что? Ага. Кто это, Господи?!

Дверца шкафа с грохотом падает, чуть не зашибив Полонского.

Полонский: –О–у! Диявол!

Из–за висящей в шкафу одежды появляется Васелина в балетном. Танцует–напевает.

–Идет она голодная,
Идет она печальная,
По темной–темной улице,
Собака беспородная...
В глазах слеза скопилася,
Ведь сердце в ней разбитое,
И по лицу небритому,
На тротуар скатила–ся!!

Полонский: –Как?! И это все?! Стоп токинг! Дешевый трюк! Расчитано на простой Филь! Так говорят? Загорите... Включите свет– моя контактная линз!
Она вывалилась навзничь...

Гоша включает свет. Все ищут, ползают по полу, линзу.

Полонский: –Не вижу, где она? Драгоценная вещь... Черт!
Гоша: –Вы не это... Что линза? Вы только посмотрите какие щели? А? Вон как половица прогибается. Вон. А здесь? Все прогнило...
Полонский: –Вы наверное думаете, что поймали меня за дурака? Так говорят? Это я вас держу за дурака!
Васелина: –Может она под холодильник? Мы пропылесосим и найдем.
Гоша: –Что линза! Тут, у нас в прошлом году, мышь... дура такая застряла в дырке. Да–да. Кому рассказать – не поверит. Голова и плечи, понимаете там, а хвост с, извините, задницей, в комнате. И что прикажете делать? Кота нет. Пришлось щекотать. Спичечкой. Ну, под мышками у мыша. А вон там какая
щель? Чувствуете дует?
Полонский: –Какая мыша?! Черт! Что вы мне зубы уговариваете?! К вам в половую щель залезла мыша и там засела! Абсурд!
Васелина: –Что? Куда, куда залезла мыша? Где засела? – хохочет.
Гоша: –Прекрати ржать. Без тебя тошно.
Полонский: –Лучше скажите – я хуже шоу выдумать не мог, если б даже сдох. Как у Пушкина. Бездарно... Пропала линз. А манияк? Бездарный манияк!

Из ванной выходит Виктор. И остается незамеченным.

Полонский: –Манияк кидается на людей. В глазах агрессия. Террор! Понимаете? Он больше уже терпеть не может, и мечтает в спешке всех изнасиловать. Всех! У–у–у – ма–ни–як! Как страшно! Он подстерегает свою жертву из–за угла, тс–с–с... накидывается и раз! два! – насиловать, без лишних разговоров. И
всем страшно. А у вас – мама, я хочу жениться на вашей дочь. И это манияк? Зачем жениться? Когда раз! два! – насиловать? Эх, пропала линз...
Виктор: –А–а–а!! Попался, фуфел!! – бросается на Васелину: –Сейчас, я тебе ву–вдую – пальцы на ногах растопырятся! Козел!
Полонский: –Май год!!
Васелина визжит.
Виктор: –Ша–шлангом прикинулся?! Со–стой! Куда? Ты кого подставил? Снимай шмотки! Замаскировался в ю–убку! Замочу!
Гоша: –Я тебя предупреждал, – берет стул и аккуратно бьет стулом Виктора по голове. Стул одевается тому на шею.
Полонский: –Фантастик!!
Васелина: –Витя? Ты?!
Гоша спокойно, сдержано Виктору: –Это окно... Окно. Не туда. Сюда. Это холодильник. Направо. Тебе направо. Зеркало. Это зеркало. Это ты в зеркале.
Сюда. Плита. Это плита. Туда.
Виктор идет в сторону туалета. Останавливается, снимает стул и отдает Гоше.
Виктор: –Извините, пацаны.
Гоша: –Да. Конечно.
Виктор: –Я думал это голубой.
Гоша: –Да–да. Голубой.
Виктор: –Ну я пошел.
Гоша: –Да–да. Там направо... Направо. Это шкаф. Направо. Ага.

Виктор уходит в ванную–туалет.

Полонский: –Май год! У нас в Америке таких не выпускают...
Васелина: –Папа, что он сказал?
Гоша: –Он думал, что ты голубой. Он сказал – ошибся, извините, я думал это  голубой.
Васелина: –Да–а–а?
Гоша Полонскому: –Извините. Он думал, что это не она, а он. Ну, мужчина с измененной сексуальной ориентацией. Так он думал.
Полонский: –Черт! И он... Он входит в программу шоу?
Гоша: –Еще как! – швыряет стул, –Ему бы лечиться, а он входит!
Полонский: –Да... С перепутанной ориентацией... Верю. Такой если перепутает, кого угодно изнасилует. Высокий класс. Опасный тип. А девоньке не верю!
Гоша: –Ну, на вас не угодишь.
Полонский: –Да? А как она выходит на авансцену? А руки? Это ноги. А потом, где секс? Какое шоу без секс? Надо раздеваться.
Васелина: –Как это... раздеваться?
Полонский: –Обыкновенно – раздеваться и работать. А что я вижу взамен?
Гоша: –Что вы видите?
Полонский: –Как держат меня за дурака – вижу. Знаете, в чем ваша проблема? Вы не умеете работать. И не знаете цены деньгам. Я отрываюсь ночью...
Васелина: –Срываюсь... Папа, я бы никогда не подумала на Витьку.
Полонский: –Вэл. Я срываюсь ночью, плачу деньги, теряю линз, а меня раздувают. Пф! Так говорят? Можете считать, что я уже лопнул. Когда я
эмигрировал, я тоже был бедный. Мне тоже было стыдно, совестно и грустно работать. Потом я понял, что у всего своя цена. И мне
перестало быть совестно и грустно работать. И теперь я богатый. Это просто. Когда дают свою цену, это не грустно. Главное, знать ее. Человек – это звучит дорого. Так говорят?
Гоша: –Я вас, что–то не понимаю.
Васелина: –Неужели Витька... Нет, чушь какая то.
Полонский: –Твоя дочь? О кей. В счет компенсации потерянные деньги, время и линз – один мой каприз. Имею я такое право? Почему нет, если я заплачу? Вам нужны деньги?
Гоша: –Деньги... Деньги нам нужны.
Полонский: –Прекрасно – я вам их даю. Взамен – маленький стриптиз. Все. Плачу личными.
Васелина: –Наличными... Папа, о чем это он? И вообще, это кто? Что ему здесь надо?
Гоша: –Видишь ли, Васелина, я так понимаю, он хочет выдавливать из нас своего раба... по капельке. Да? Его там обидели... унизили, он там дерьма... и теперь в счет компенсации. Да? Я угадал?
Полонский: –Когда русский не хочет работать, он берет Достоевский и прячет в него голову, как страус. Понимаю. Для отца дорога каждая овца. Так говорят? Хорошо. Я плачу по тысяче долларов за гордость, стыдность, и другие
комплексы... Три тысячи! А?
Васелина: –Вы наверное сошли с ума...
Гоша: –А  может тебе просто дать в морду? Или... Стулом по башке, расфасовать мелкими порциями...
Полонский: –Спокойно. Зачем лишний экстремизм? Обыкновенно – вас не устраивает цена. Я добавлю пять тысяч. Итого восемь. Неплохой куш за задрать юбку. Так говорят?

Из комнаты Дедушки выходит Люся.

Люся: –Васька, где у нас шприцы?
Васелина: –В холодильнике. Внизу, на дверце.

Люся берет из холодильника шприцы и возвращается к Дедушке.

Гоша: –Так... Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд. Приехали! Мы тихо–мирно, продавали за гроши, мятущуюся душу, без вреднейшей, в сущности балерины и вот явился этот, по наши собственные. Вот уж действительно –
кто это, Господи?
Полонский: –Плюс еще пять тысяч. Тринадцать всего. Это очень много. Нигде нет таких цен. Спешите. Я тоже могу передумать.
Васелина: –Так... Из форточки дуло. Штирлиц закрыл форточку – дуло исчезло. Двадцать пять!
Гоша: –Что?
Васелина: –Папа, не заводись!
Гоша: –Я тебя сейчас выпорю и отправлю немедленно спать! Нет, вы посмотрите на нее – хорошенькое дело, нечего сказать!
Полонский: –Вот это разговор. Но двадцать пять – это не разговор. Это нонсенс! Вы опять пробуете меня раздуть.
Гоша: –Ты хоть понимаешь, что это недостойно человека, так продаваться? Сегодня ты разденешься, а завтра...
Васелина: –Папа!
Гоша: –Ты разве не видишь, что он специально – чтоб нас унизить?
Васелина: –А ты сам не чувствуешь, как это фальшиво... твои эти проповеди? Унизить? Продаваться? А хоть и продаваться, лишь бы не слышать, как ты
бродишь–бродишь всю ночь. Семь шагов. Стена. Поворот. Семь шагов. Стена. Поворот. Семь шагов... А по утрам пустые эти... от таблеток! В пепельнице. Вперемежку с окурками. Глотаешь всякую дрянь, чтоб не свихнуться! От своей ненужности! От того, что тебе завтра опять клянчить,
унижаться, гробы какие–то дурацкие продавать! А то, что ты – физик – дрессируешь собак?! Это – не стыдно? Разыгрываешь тут дешевые комедии,
как... как мальчишка! Как... Из–за копейки! Это, не унизительно?
Гоша: –Прекрати. Никто не виноват, что...
Васелина: –Не виноват? А когда тебя загребли тушить этот долбанный реактор? Тогда ты был им нужен. Использовали и выкинули! И никто не спрашивал ни
про возраст, ни про семью! Да?! Да, ты хоть маму пожалей! Думаешь я не вижу, как она плачет? Ты посмотри, во что она превратилась за последние
пять лет!
Гоша: –Это... подло... Это ниже пояса... Слышишь? Это...
Васелина: –Ну, папа, миленький! Ну нельзя упустить этот шанс, – Полонскому: –Так сколько ты говоришь? Двадцать пять?
Полонский: –Двадцать пять – нет, это же не "Мулен Руш".
Васелина: –Я бы на твоем месте не торговалась. Ты и так много переплатил. Значит, это тебе нужно. А показывать, что тебе товар понравился нельзя. Иначе спрос поднимает цену. Все, бабки на бочку! Торговаться иди к шлюхам в подворотню!
Полонский: –Приятно видеть здесь человека, который знает свою цену. Редкость.
Ладно, согласен, – отдает деньги.
Гоша: –Почему я не сдох... там, на реакторе!

Васелина поет, танцует и раздевается...

–Повстречались мышке на дорожке,
Две душистые горячие лепешки.
Румяные лепешки, слепили для малышки,
Из старенькой картошки, веселый ладошки!

В критический момент гаснет свет. Визг. Шум. Грохот.

Голос Полонского: –Черт! КЕЙДЖИБИ?! Ноу стрелять! Ноу стрелять!
Голос Люси: –Что здесь происходит?!
Голос Васелины: –Ай! Мне щекотно!
Голос Гоши: –Выбило пробки! Я сейчас!
Голос Леши: –Васька не дрыгайся! Быстро–быстро!

Загорается свет. Васелины нет. Пришла Люся.

Люся: –Дедушка умер... Вы этого хотели? Ты так хотел?
Гоша: –Как это? Не сейчас–же... Это просто пробки выбило.
Люся: –Теперь поздно. Он сказал, что умирает и умер. Ты этого хотел? Этого?
Пожалуйста – он умер! – уходит в комнату Дедушки.
Полонский: –А–а–а... Черт! Я так не думал...
Гоша: –Что с вами? Вам плохо?
Полонский: –Я тут сяду... Все. Ноу проблем. Черт... Это его последняя шутка. Очень весело – ха–ха–ха. Умереть от смеха. Дурак упрямый – старый гэрр
Башмачкин. Ты сам захотел. Сам.
Гоша: –Может корвалола?
Полонский: –Мы были сапоги пара. Победитель все равно хромой. Выиграть нельзя. А–а–а, чёрт... Он меня перехитрил. Ты меня перехитрил, Башмачкин.
Порадуйся.

Полонский наливает водки в стакан и бросает туда нечто.

Полонский: –Что–ж... твоя взяла, – чуть отпивает.

В одежде, образующей занавес появляется лицо Васелины.

Васелина: –Шоу будет продолжаться. Эй! Как там тебя? Сколько заплатишь, если я пойду с тобой в отель? Десять штук заплатишь?
Полонский: –Что?!
Гоша: –!!!
Полонский: –Ха–ха–ха! Из–за чего ломался этот лес?! Ха–ха–ха! Какая любовь?! –
Гоше: –Ты родился недоношенным! Башмачков не обманул! Я сам себя чуть не обманул! – всем: –Вы все недоношенные! Ты прав, Башмачков! А я
дурак. Из–за чего весь бор и сыр?!
Васелина: –Сыр... и бор. Да что с вами?
Полонский: –Сколько хочешь?! Десять? На! – швыряет деньги, –Еще? Бери! Хватай! Спасибо, девонька! Ты меня спасла! Я столько думал, что Башмачков
изображает дурака, а дурак – это я! А он прав. Был. Да весь совсем ушел! Ха–ха–ха!
Гоша: –Что с вами?
Полонский: –Я клянусь, папашка – ты Башмачков! Все вы Баш–мач–ковы. Пешки все! Совок!

Полонский быстро уходит. Из шкафа выходит Лешка в одежде Васелины.

Гоша: –Ну да, я Башмачков... А это кто?!
Леша: –Я Лешка. Не узнаете?

Васелина выходит из шкафа и подбирает деньги.

Гоша: –Так ты... Ты – голубой?
Леша: –Я голубой, как лед. Спокойно. Сейчас я с ним поеду. А он слепошарый без своих линз. Как крот. Я ему в гостинице устрою театр! Как мог какой–то
иностранец посягнуть на честь российского призывника, – набрасывает пальто.
Васелина: –Папа, ты не беспокойся. Мы все продумали... У тебя было хорошее шоу, но в нем не хватало чего–то... Цинизма, что ли. Правды жизни, короче. Все эти сценические абстракции хороши, когда денег много. А сейчас нужен новый реализм. Нью лук. Как во Франции или в Италии после войны... Понимаешь?
Итак, сколько здесь... – считает, –...пятьдесят тысяч вместе с теми, что раньше.
Гоша: –Да вы... Вы... Вы обалдуи просто! Да он...
Леша: –Ладно, вы тут разбирайтесь, а я побежал. Может еще откупного за неразглашение сдерну. А как я фазу коротнул? А? Чуть розетку не разнесло! –
убегает.
Гоша: –Что вы себе позволяете, черт возьми?! Я чуть с ума не сошел, а они, видите ли, все продумали! Новый реализм у них!

Из комнаты Дедушки выходит Люся.

Люся: –Откуда он только свалился на нашу голову? Кто это был?
Гоша: –Мать, ты слышала? Эти обалдуи тут такое устроили, что...
Васелина: –Ты сам запутался! Он не поверил в твое шоу. И еще Витька, как назло! Было бы славно, если б он шумиху раздул: русский физик торгует липовыми
привидениями!
Люся: –Господи, Васелина, ты как разговариваешь с отцом?!
Гоша: –А по твоему переспать при мертвом дедушке и живом отце это новый реализм? Это убедительно. Да?
Васелина: –Новый! Или это не хэппи–энд, эти денежки?
Люся: –О чем они говорят? Все сошли с ума...

Из своей комнаты в кресле–каталке выезжает Дедушка.

Гоша: –А–а–а! Полюбуйтесь – ожил! Ты когда должен был умереть? Ты по сигналу должен был умереть. А ты?
Васелина: –Дед! Ура! Мы всех надули! Ура! Смотри сколько денег!
Дедушка: –Я умер классически. Я умер там, где бы я умер в жизни. Если б мы не договорились, я б все равно умер на этом месте. Да!
Васелина: –Ура! Мы самые хитрые! Мы всех надули! Ура!
Люся: –Как я устала от вас.
Васелина: –Что ты, мама! Кончились твои мучения. Посмотри сколько денег!
Люся: –Гляжу я на тебя:то ты такая взрослая, а то... Знаешь что – пошли–ка спать. А?
Васелина: –Мама... Разве–ж можно спать в такую ночь? Нет, я не усну! А потом, где папа ляжет?
Люся: –А ты и не спи. Просто полежи со мной. А папа... Пусть ложится в твоей комнате. Как я устала, если б кто знал...
Васелина: –Ты представляешь, Лешка мне говорит: давай я возьму твою одежду, он же слепой без линз. Я испугалась, а потом... Послушай, мама, я бы никогда не поверила, что этот Витька... – шепчет маме на ухо. Они хихикают и уходят в комнату Гоши и Люси.
Дедушка: –Да, такой же случай произошел в Зозюлино, в двадцать восьмом году. Засуха. Невероятно, но за три месяца, товарищи, не капли дождя. И тогда на сельском сходе обеспокоенные зозюлькинцы решили прибегнуть к помощи местного колдуна, что служил по совместительству мельником, хоть и значился
человеком скромным и застенчивым, как какой–нибудь вегетарианец. Пришли к колдуну и стали умолять на коленях буквально: смилостивься, мил человек,
урожай гибнет. Поколдуй, дождика попроси, водички... А мы уж тебя не обидим.
Гоша: –Погоди старик со своими баснями. Мне тут еще нужно жениха снять с унитаза. Что–то давно он не появлялся, – уходит в ванную–туалет.
Дедушка: –Зная о скромности и буквально застенчивости мельника, то что его не обидят, зозюлькинцы подчеркнули особо. Ты не скромничай объясняли ходоки, проси поболе, с запасцем, а мы уж тебя не обидим. И мельник, товарищи, слово свое сдержал, хоть и был человеком застенчивым, как какой–нибудь абстинент. Всю ночь колдовал. Старался очень. Буквально сжег все колдовское зелье и к утру ливнем смыло пол–Зозюлино. Затем, на глазах у изумленных зозюлькинцев, прорвало запруду. Снесло мельницу. Железнодорожную насыпь с паровозом и четырьмя вагонами. Утопило локомобиль. Тридцать две коровы. Девятнадцать свиней. Четырнадцать овец. Сельский клуб с бюстом. И районного уполномоченного с маузером. Ливень не переставая лил две недели, товарищи. И вы думаете, зозюлькинцы обидели мельника, как обещали, когда сняли его с проплывавшего вниз по течению нужника? Вовсе нет. Не обидели. Просто они     так долго били ему морду, что сами не заметили, как наступили сумерки и ливень прекратился.

Из ванной–туалета вышли Гоша и Виктор.

Гоша: –Ладно, ты не исчезай. Может еще понадобишься.
Виктор: –Да? А чо–что делать–то?
Гоша: –Так... Ничего особенного. Буду тебя бить стульями по голове, а ты будешь маньяком с измененной сексуальной ориентацией. Туристов будешь пугать
своим видом. Слышал про такое течение "новый реализм"?
Виктор: –Я так са–скажу дядя Гоша, за бабки можно и реализм и су–стулом. Если хо–хочешь есть варенье, не лови хлебалом мух. О! А ты чего уставился на меня, гипнозный? – поднимает с пола выпавшую из глаза Полонского линзу, –Это не–е ваш пердимонокль? – отдает Гоше.
Гоша: –Что это? А–а... наш. Может выпьешь на дорожку?
Виктор: –Ни–ни, дядя Гоша. Я–ж не пьющий. Поэтому и развезло. Я когда приехал из Тагила – устроился флэтчером – са–стажером к самому Пончику. Может
слышали про такого авторитета преступного мира?
Дедушка: –Участковый с горя утопился... Мельник плакал, как ребенок, товарищи.
Гоша: –Витя, может завтра расскажешь, а?
Виктор: –Так эта та–трагедия повлияла на мою голову. Пе–перевернула жизнь. А как? Значит, заходим мы с Пончиком, п–по наводке, в хату. Мандраж достиг
апофигея. Я волыну, значит, с предохранителя снимаю. А Пончик мне – со–смотри не обделайся. Так и сказал – не обделайся.
Гоша: –Как ты меня достал. Стулья кончились – так ты меня достал. Шел бы ты лучше домой, Витя.
Виктор: –Шел? Нет. Ни–никто не шел, а п–просто в ме–мерзкой тишине, посреди напряга, в чужой хате, такой, блин, хи–хрипастый голос, как заверещит: –Мо–мордой к стене, козлы! Ворюги! Замачу! Пе–перестреляю в натуре!! – Ну я не въехал и на ку–курок – ба–бах! Пуля над Пончиком – хо–хлобысь! По–Пончик, как рассмеется! Дядя Гоша, вы когда–нибудь видели, чтоб авторитет преступного мира, со смехом, наклал в штаны? И я, блин, никогда. Поэтому и сам наклал, когда увидел, что авторитет уже наклал. Запах, блин... А это Пончик подумал, что нас менты из засады мочат. Те–теперь я заика, а Пончик из дурдома управляет преступным миром... К нему в дурдом все продвинутые за советом ездят.
Гоша: –Ты уйдешь когда–нибудь?
Виктор: –Все! Я растаял, как глюк! – исчезает за входной дверью.
Гоша: –Слава Богу, теперь можно и...
Виктор высунувшись из двери: –За–забыл! Все из–за птицы – по–попугая. Эта со–скотина под потолком висела. Дрессированная. Зе–зеленая. Так я повлиялся на голову!!
Гоша: –Это я из–за тебя повлиялся на голову!!

Виктор исчезает за дверью.

Гоша: –Фух. Выпить водки, что ли? А, старик? Уснул, что ли?
Гоша берет тот самый стакан, что оставил Полонский, когда уходил.
Гоша: –Черт! Это еще что? Чуть не подавился, – вынимает из стакана нечто, –
Гляди, старик... крест, что ли? Точно – крест. А тут еще бумажка... Что за бумаженция такая... интересная?
Дедушка: –Что?! А ну дай. Дай сюда. А–а–а... оставил–таки. Значит поверил. Второй раз похоронил. Поверил.
Гоша: –Это ты о ком? О том типе, что ли? Это он оставил?
Дедушка: –Он самый... А знаешь, что это? Немецкий солдатский крест за доблесть. А эта бумажка... это, дружок, не бумажка вовсе, а документ. Аусвайс к кресту. Удостоверение.
Гоша: –Да ну! Это его что ли? Этот тип забыл?
Дедушка: –Ну вот... Сколько я ждал. Вернул. Значит поверил, что подлые дети могут быть только моими. Дешевыми такими. Раздулся, все–таки, дурак.
Гоша: –Ничего не понимаю, что ты там лепечешь?
Дедушка: –Это ведь мой крест. Это ведь я там на плацдарме прыгал, с кукишем, с фигой на картонке. Я.
Гоша: –Погоди. Так это тебе немцы, этот крест вручили? Да?
Дедушка: –Немцы. Кто–ж еще... Это среди людей мы фигуры. А с неба – точки. В тот день, Бог, увидел кукиш приделанный к точке, и я не сдох... И Бог пошутил. Так только Боги шутят... Да, а ты знаешь, мне все таки кажется иногда... что тогда меня расстреляли. Торжественно. Перед строем.
Гоша: –Но крест... они же... Как?
Дедушка: –Был я в штрафбате. Новый комбат нас построил, а я смотрю, это тот самый человек, от которого ко мне, перед самой войной, ушла твоя мама. Узнал он меня. А–а–а, думаю, вот и время подыхать. И вызвался на плацдарм. Чтоб сразу... Чтоб меньше... Чтоб... Сердце! Сердце что–то...
Гоша: –Дед, тебе плохо? Нитроглицерина?
Дедушка: –Нет... отпустило... Фух! Немцы меня не расстреляли. Герой, говорят. Мы героев ценим... Попал к ним в госпиталь. Ну этот крест... дали. Наградили, значит. Потом сбежал к партизанам. Потом комиссовали. Может купить хотели! Смотришь... Бывают в жизни злые шутки, сказал петух, слезая с утки.
Гоша: –Мельник плакал, как ребенок. Ну, а дальше?
Дедушка: –Дальше... Это моя единственная боевая награда. Ты не понимаешь... Единственная. Те юбилейные, так – железо... А эта боевая. Не понимаешь...
Прятал ее и берег поэтому. Да. В пятьдесят первом вдруг этот комбат... объявился. Не грудь, а иконостас! Ну, выпили–закусили, как водится. Обиды в
прошлом. То–се, пятое–десятое... У него иконостас, а я как не воевал. И похвастался, старый...Не выдержал обиды и похвастался. Вот, мол, мне за мой
героизм, даже немцы награду дали. А утром бац! – нет креста. И аусвайс пропал. А там же моя фамилия. Не спал я первое время... Ждал "воронка". Хлопнет дверь подъезда, а я... мурашки. Это он мне так отомстил за твою мать. Страхом. Что я ее
у него увел.
Гоша: –Подожди – так это он сейчас приходил?
Дедушка: –Он самый. Эмигрант. Явился не запылился. То бывало все позванивал из–за бугра, чтоб страх освежить. Вот сдам, мол, крестик в советское посольство, пусть там КГБ вникает. А по тем временам за такую цяцьку по этапу пошел бы. Баланду хлебать. Награда врага? За какие–такие?! А теперь лично приперся.   Страшно умирать одному. Стыдно даже... как–то. Вот и хотел выкупить вас. Постарел...
Гоша: –Как это – выкупить?
Дедушка: –Нет, ну надо же такую глупость сморозить... Будто Муся... ну, мама твоя, ушла от него ко мне в положении. Раз так, значит, ты его сын. А ты думал, он из интереса крестом меня сорок лет пугал?
Гоша: –Ну, дед! А что, все–таки в положении она к тебе ушла? А?
Дедушка: –Конечно, в положении. А как же. Если к тому времени, мы с ней уже... ну, жили уже. Но как я Полонскому это скажу? Совсем убью, дурака. Не то что жалко... Привык, что ли. Что он где–то есть. И ненавидит меня, где–то. Уже никого нет, из наших, только он и я. И все уже по привычке. Как игра... Иначе нет смысла. Не понимаешь... Жизни нужен смысл. Даже если это ненависть...
Гоша: –Чего–ж ты раньше не рассказал нам? Ну мне хотя бы?
Дедушка: –Боялся! Время какое? Страха у нас уже нет. Совести еще нет. Денег никогда не было. Вот и думаешь, на чем все держится? На каких таких... мотивах? На любви. Последний волосок... ниточка дрожит от напряжения. А ну как лопнет? Скажи я вам? Вдруг позаритесь, скажи я... Он же, Полонский, довольно богатый. Соблазнитесь. Уедете. Бросите старика... меня. Помирай тут старая калоша... в горьком одиночестве. В полном забвении. В отчаяньи... Он тоже боится. Страшно ему, что я умру и ему некого будет ненавидеть. Они жили долго и счастливо. Ненавидели. И умерли в один день. Все! Устал я, Гоша. Иди спать... И я тоже... Все! – уезжает к себе.
Гоша: –Черт возьми... погоди, старик! Нет, езжай... миллиарды киловольт!... Иначе нет смысла, – уходит в комнату Васелины.

Входит в комнату Вадик и вносит Старушку.

Вадик: –Нынче замерло все до рассвета! Никого. Картина Репина – достали. Тих–тих–тих!
Старушка: –Намба фри–ло–шат Тсершински... Ю Тсершински?
Вадик: –Я. Я. Лошадь, лошадь я... А ты Дзержинский. Мертвецки пьяна, старушня.

Вадик сгружает Старушку в гроб.

Старушка: –Намба фо–клистма пэс механистма! Ю – клистма?
Вадик: –Я, я, клизма. Тих–тих–тих. Аларм. Андэстэнд? Шоу! Шоу!
Старушка: –Шоу?! Йес, май кэптэн!

Вадик захлопывает гроб.

Вадик: –Планктон! Фух.... Напоили. Научили. Натравили. Накачали. Обобрали. Утомили. Лошадь я. Лошадь. Так – филателист у филателистов. "Дзержинский" в гробу. Ошибка устранена. Переводчик уволен... Все! Застрелиться? Пули нету. Маузера? Нету.

Вадик уходит. Из своей комнаты выезжает Дедушка. Звонит по телефону.

Дедушка: –Отэль? Алле! Это... ты Полонский? Что? Да, это я. Точно я. Не умер, говорю. Хе–хе... С того света, будь он... Ну вот, сразу капли сердечные.. А на хрена тогда ты весь пластмассовый? От радости? Умер – капли, жив – капли... Что? Ну–да, ну–да, твои дети такую мерзость не совершили бы! Вот что ты
подумал. Я их сам попросил. Знал, какой ты сноб. Сноб, говорю. Что? Совки? Да – совки. Пешки. Башмачковы. Камень – наша жизнь. Мы по ней семьдесят лет
ползем. Как лишайник. Цепляясь за каждую трещину, за каждый выступ! Мы проросли в камень! Мы – живой слой, за который уже деревце может зацепиться!
Слышишь? Мы собой его! А тут вы. Бодрые. Сытые. Росли на навозце. И давай лупить по камню – нас сдирая. С мясом! С кровью! Обнажая камень... Нет! Мы
знаем цену этой жизни! Мы ее любовью приручали! Слышишь? Нас душат, а мы дышим! Нас надувают, а мы не лопаемся! Убивают нас, а мы... падаем с доски,
пешки! Проходные! Награждают нас враги...

Все выходят из своих комнат, но Дедушка их не видит.

Дедушка: –Уезжай, Христа ради... Что? А это не девчонка. Сидит в холле? Это агент КГБ. КЕЙДЖИБИ! Ну, проверь... Парень, говорю переодетый, слепой пень... Да. Кобура на заднице. Да. Провокация спецслужб. Знаешь, сколько у нас дают за изнасилование агента КГБ? Что? Что ты говоришь? Полонский! Алле! Эй, Костя... ты плачешь? Плачет... Не плачь, Костя. Слышишь? Не плачь. Война закончилась, Костя. Ведь если я одену этот крест, если его уже можно одеть, значит война закончилась. Здесь, в душе закончилась. Понимаешь? Не плачь, Костя. Я жив, не плачь. Да не собираюсь я помирать – не плачь.
Васелина: –Что–ж, ты разоряешься, старик? Кто тебя обидел, маленького? Ишь, развоевался...
Дедушка: –Закончилась война...
Васелина: –Вот и хорошо. И славно. Зачем же плакать? Давай–ка, я тебя спать уложу. Дедище мое. А ты плачешь...
Дедушка: –Война закончилась, а я все жив...
Васелина: –Хочешь чукчанскую песенку спою? Ну вот... Давным–давно, была война. Давно закончилась она, Уже не чувствуется почти, А только помнится иногда, Вот так давно была война...

Васелина увозит Дедушку в его комнату.

Гоша: –Мельник плакал, как ребенок...

Гроб вдруг вспыхивает сигнальными "маячками". Музыка–мажор.
Из гроба выходит рыдающая Старушка.

Старушка: –I'm shocked! This crying old man! I'm buying this show! Such an excellent finale! That is a Russian style! A laughter, a tears and love. Dostoevsky, no – Chekhov! Tomorrow we shall sigh a contract. No, today, now...
Гоша: –Что? Тихо! Сегодня мы смертельно устали. Мы все смертельно устали... играть. Завтра, завтра похохочем. Приходите завтра. А на сегодня все! Все!

Веселая музыка заглушает его слова.

К о н е ц.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

карандаш