...о гитлерюгенде, детях-винтиках, и протчем-протчем-протчем...
«За последние пятнадцать-двадцать лет, я наслушался столько благоглупостей о пионерских лагерях, что просто зубы ломит от всех этих разлогольствований о детях-шпунтиках системы, о школе гитлерюгенда, о выхолащивании индивидуальности...
Что уж там такого особенно пионерско-ужасного было, например, в лагере «Светлом»? Игра «Зарница»? До сих пор помню, как меня и еще нескольких ребят определили в арьергард. И помню, как нам было обидно, что мы плетемся позади всех. И как же мы потом радовались, когда именно нам, в результате невероятного стечения обстоятельств, удалось задержать главного шпиона. Потом, много лет спустя, оттолкнувшись от этого эпизода, у меня сочинилась повесть: «НЕВЕРОЯТНЫЙ КОЛЬКА, ВЕЛИКОЛЕПНАЯ КЭТ, в своих лучших приключениях».
Кстати, о лагерной дисциплине, о всех этих линейках, маршировках и прочих речевках... Между прочим, преодоление дисциплинарных, иногда чудных по современным меркам, препон и ограничений, всё равно преодоление. И сладкий привкус обретения запретного, тоже опыт. Да и какие там особенные нарушения были - во мраке ночи, забравшись в девчачью спальню, зубной пастой перепачкать девчонок или смотаться на речку, скупнуться...
А смотрели вы художественный фильм под открытым небом, в лесу, под звездами? Думаю, из современных ребят, мало кто... Я вас уверяю, что необычный антураж кинозала, самым проходным кинолентам придавал недостающий им шарм, значимость, и волшебство. А бессонная ночь у костра, когда ты впервые наблюдаешь ночь. Живую ночь. Не в городе. Не с балкона. И как она длинно и тягостно тянется. И как тревожно пляшут по стволам деревьев тени, отбрасываемые пламенем костра. И как, вдруг, опускается на траву роса. И сеерет небо. И вот уже в первом, еще робком приступе, но всё таки, утро.
Помню однажды приехала ко мне в лагерь мама. И вот уже пора нам прощаться - скоро автобус. И вдруг она говорит:
- Никогда не видела Десну. И, наверное, никогда не увижу.
- Посмотри! Иди сюда! - я ей.
И действительно от того места, где мы стояли, до обрыва с которого открывался вид на реку, было метров двадцать.
- А автобус? Ждать не будет.
- Да успеешь ты на автобус!
Мама сделала шаг к обрыву, и... и, все-таки опасаясь опоздать на автобус, поспешила на остановку, так и не увидав Десну. Кажется, тогда я её видел в последний раз. Вот как глупо и все же думаю, увидала бы она Десну, и быть может, быть может, быть может...
Вовсе не желаю, чтобы эти заметки напоминали старческие брюзжание о том, что раньше было лучше, а вот теперь худо. Я вот думаю, как замечательно отдыхать, например, в Турции. И действительно замечательно. Но всё-таки, мне кажется, нет, я уверен, первый в своей жизни рассвет человек должен встречать на Родине. Знаете, где-то у Шукшина читал, что раньше парня не отпускали из села, пока он не полюбит... Иначе уйдет навсегда и забудет своё село и не вернется. Первый рассвет, и еще, что-то важное первое...
Помню в лагере сдружился с одним мальчишкой. И вот мы разъехались. И однажды наша школа-интернат и соседняя девятая школа, объявили войну. И вот мы все, точнее все интернатские мальчишки, похватали разноколиберные железяки и помчались бить оппонентов. А те, в свою очередь, мчатся к нам со своими железками. На бегу выбираю противника приблизительно своего размера. Подлетаю, размахиваюсь... И вдруг узнаю в противнике, того самого мальчишку, с которым я сдружился в пионерском лагере. И мы дружно опустили орудия взаимного поражения... Не знаю как ему, а мне вдруг стало чертовски неловко.
Знаю, сегодня тоже скауты и лагеря, но как все это робко, не системно, как за деньги, как всё это не для всех.
Елки-палки, что еще поражает... У нас столько национальных программ образовалось в последнее время, и среди все этого блистательного перечня, нет только одной программы, быть может самой важной национальной программы по имени «ДЕТСТВО». Быть может потому, что дети не избиратели? Или уж Бог его знает почему...»
