Время от времени, бабушка стеснительно мне говорила:
- Съезди, Сашка на станцию. За алиментами.

Дело в том, что бабушка была моим опекуном. Я у неё жил. Отец жил отдельно. Видел я его редко. Я как-то не хотел видеть его чаще. Он меня, него наверное тоже. Никто меня не настраивал против, просто так получилось. Отец ушел из семьи, когда мне было года три-четыре, и если я что-то и запомнил из совместной жизни, то не это были не самые розовые картинки.

Так мы и жили. Но иногда с алиментами возникали проблемы и тогда бабушка меня просила съездить на станцию. До станции Янполь (сейчас поселок Привокзальный) километров пять. Вроде бы недалеко и все же пешком далековато. К тому же, почему-то, ездить за алиментами мне приходилось весной. По разбитой, в наледях, и утопающей в лужах дороге, идти не весело. Ну и я брал велосипед. Эффект тот же - ты мокрый по макушку, но хотя бы сокращаешь время.
- Ты иди прямо в бухгалтерию. - Напутствовала меня бабушка, - Там женщины бухгалтерами. С женщинами всегда проще. Попросишь, пожалеешься...

И она оценивающе осматривала меня - мне было лет 12-ть и я был досточно тощим ребенком. Наверное эта моя худоба должна была трогать сердца женской бухгалтерии. Так что кроме этого "пожалеешься" других уточняющих инструкций я не получал.

С трудом преодолев расстояние до станции, я добирался до бухгалтерии. Межрайбаза, так тогда называлось это предприятие при железнодорожной станции Янполь, на котором работал мой отец. Припарковывал свой забрызганный грязью велик у дверей небольшого двухэтажного кирпичного домика, отряхивал кое-как одежку и проходил в бухгалтерию. Там в комнате за столами сидело порядка шести дам. я представлялся и мямлил, что-то такое:
- Папченко... тут алименты... Вот... - и усаживался на стул у двери. Дальше я проходить не решался, так как на чистый линолеумный пол, с меня натекала вода.  И принимался ждать, пока поднимут документы, чтобы где-то, в какой-то графе, поставить необходимую галочку.

При мне дамы переговариваться стеснялись и поэтому в комнате нависала тишина. Изредка хлопала входная дверь и деловито входил некто. Но увидав меня, тормозил на полуслове, и откашливаясь и тщательно подбирая слова выяснял свое дело, разговаривая в половину голоса, как при покойнике.
- Это Папченко сын, - через какое-то время объясняли пришельцу и тот удалялся.

Наконец необходимые документы находились, у меня брали метрику, сверяли что-то где-то и я был свободен. Даже трудно представить, как радовали меня весенние лужи брызгающие из-под колес велика, и какой свободный и свежий мартовский ветер подгонял меня, подталкивая в спину. Вот еще поднажмешь на педали и взлетишь!

Потом я еще однажды видел отца. Тогда мне уже было лет 14-ть и бабушка попросила опрыскать от колорадского жука картошку на нашем огороде на станции. Ну я взял ведро с отравой, кое-как дотащился до огорода и стал опрыскивать. Смотрю, мимо идет мужик. Отец.
- Привет, - я ему.
- Привет, - он мне.
- Как жизнь?
- Нормально.
- Ну, ладно.
- Ну, давай.

Больше я его не видел. Мне исполнилось 15-ть. Это было тоже, кажется, весной. Я как раз приехал на выходные к бабушке. Она меня отвела в сторону и сказала:
- Отец твой умер. Ты поедешь на похороны?
- Нет. - сказал я.

карандаш
^ Наверх