В злости или ярости много энергии. От злости много можно сделать. Тут важно как этой энергией распорядиться. Можно потратить энергию злости на крушение тарелок, на говорение колкостей-грубостей и тд. Эта форма использования энергии злости известна многим. Человек в приступе ярости расколотит тарелку, машину, расколотит голову, свою или чужую, о стену и злость уходит. И вернувшему себе способность трезво мыслить, успокоившемуся человеку становится неловко за себя. И от этого чувства вины он делается слабым.

Вот если бы научиться управлять злостью, от неё можно было много пользы извлечь. Чтобы она расходовалась не автоматически, а взять её под контроль. Управлять ею в ручном режиме... Но это редко получается распорядиться своей злостью с пользой. У меня получалось всего несколько раз. Слишком уж большое искушение немедленно потрать энергию ярости, на первое или первого кто или что подвернется...

Но если получиться не расплескать не потратить злость и оставить её внутри.... Такой человек, на первый взгляд, впрочем и на второй, совершенно спокоен. Рассудочен, трезв. И в то же время, благодаря энергии злости он обретает безукоризненно точный взгляд на вещи, людей на мир. Они видятся ему, через призму рассудочной злости, без обычного эмоционального флёра и представляют собой именно то и тех, что именно и представляют. Они, вещи и люди, не больше и не меньше, не лучше и не хуже чем есть в действительности. Такая злость позволяет и на себя посмотреть беспощадно и четко и понять и увидеть себя и свои просчеты, достоинства и недостатки, без всяких скидок...

Однажды в «Уральском следопыте», тогда это еще был солидный журнал с большим тиражом, редактор прозы Ш. вот не буду называть его фамилию, в очередной раз завернул мою повесть. Что ж дело привычное, если бы он не аргументировал отказ в публикации очень сомнительными доводами. Там в тексте ложка алюминиевая, а где вы видели алюминиевую ложку, там пряжка такая то, а где вы видели такую пряжку... Я говорил, ну хорошо, это несложно поправить. В конце- концов после изматывающего словесного пинг-понга, он просто признался, что моя повесть ему не нравится, потому что... 

Я вышел от него переполненный этой холодной злостью. Добрался до телевидения. Я тогда работал оператором. Сижу в курилке. Рядом присела покурить Эля К. Курим.

Молчим. И вдруг она говорит:
- Что с тобой?
- Ничего.
- Ты откуда вернулся?
- Не имеет значения...

Эля посмотрела на меня и говорит:
- От тебя такой жар идет. Может у тебя температура?

А я был просто невозможно зол. Даже больше.

Уже вечером того дня я писал пьесу. До тех пор я никогда не писал пьес и опасался этого жанра. Не решался взяться. И вот... Я писал пьесу с такой холодной и трезвой решительностью и с такой энергией, как это бывает редко или почти никогда не бывает. Пьеса удалась.

Много позже, когда у меня вышла книжка «ПРИНЦИП ПОРТОСА» и в неё вошла повесть «Под босыми пятками Бога», которую не взял «Уральский следопыт» я случайно столкнулся в одном издательстве с редактором Ш. Он первый подошел ко мне, пожал руку и сказал:
- Ты знаешь, я почитал твою книгу и должен сказать - тогда я ошибался с этой повестью. Это достойный материал. Извини. - И рассказал про истинную причину того, почему не взял повесть в журнал.

- Спасибо, - поблагодарил я его. Он, наверное, подумал что я благодарю его за то, что он извинился. Ну, и за это тоже. Но более за то, что в приступе холодной ярости я научился писать пьесы. Научился писать сценарии. И вообще сделал так много, как вряд ли бы сделал, если бы не энергия злости, которой он меня тогда зарядил.

Добавить комментарий


карандаш
^ Наверх