Александр Папченко.

reka ivotka

Этюд о любви к Родине

«52°04′44″ с. ш. - 34°15′01″ в. д. - исток реки Ивотка.

Около Подлесных Новосёлок, Севского района, Брянской области.» 

Из географического справочника.

 Это странно мне, почему я вдруг решил написать про свою речку Ивотку. Может это из-за воробейки? За моей спиной, на высоком шкафу стоит широкая клетка. В ней живет воробейка с перебитым крылом. Пригрел я её. Удочерил. И вот, особенно по утрам она оглушительно чирикает, и скачет, и рвется из клетки к своим друзьям, на волю, на заоконный простор...

Символом свободы принято считать орла. Наверное потому, что птица это крупная. Красивая. Особенно, когда распластав крыла, невесомо парит в небесной выси. И каждый человек, задрав голову, может легко представить, какой малой несущественной запятой, он видится орлу с высоты. И нет у орла человеческих тяжких забот. И не выбирает орел дорог. И волен орел лететь куда хочет и когда захочет. Так кажется человеку. Вот поэтому человек и сделал эту хищную птицу символом свободы.

Но, скажу я вам, нет на свете более свободолюбивой птицы чем воробей. Может он и ростом в орла не вышел, и клюв у воробья покороче, чем у орла, и летает он пониже, и не публикуют воробьиный надменный профиль на гербах и монетах и все же нет на свете более свободолюбивой птахи, чем воробей. Даже не спорьте.

Посадите воробья в клетку, и не будет птицы несчастней на всем белом свете. А орлы живут под колпачком, который напяливает им на голову дрессировщик. И по приказу человека, охотятся на зайцев. А попробуйте приказать воробью охотиться на зайца? Смешно? Смешно.

Ну, хорошо. Попробуйте надрессировать воробья взлетать с вашей руки и ловить вам мух? Или поднимать с пола и приносить вам хлебные крошки? Тоже смешно.

Зачем это я про птиц сейчас? Ну, ладно ближе к концу рассказа может станет понятно. А теперь, как и обещал про реки.

Все знают, что есть большие реки и малые. Большие реки воспевают большие художники. Но малые реки малые художники не воспевают. Потому что свет не видывал такого казуса, чтобы малый художник добровольно согласился считать себя малым. Поэтому малые художники тоже воспевают большие реки. Чтобы их причисляли к большим художникам. Экая незадача...

У каждого уважающего себя большого художника есть своя личная большая река, которую он старательно воспевает. Например, Гейне воспел Рейн, Штраус -  Дунай, Пушкин - Неву, Шевченко, конечно, воспел Днепр, Гоголь тоже Днепр, а Волгу... ну, кто только не воспевал Волгу!

И наверное поэтому, все эти большие реки стали символами и простора, и свободы, и родины, и даже самой жизни. Но как и орлы под колпачками, так и они, оплетенные плотинами, крутят послушно турбины электростанций и носят на себе теплоходы. До тех пор, пока обязательно куда-то не впадут.

То есть, все эти прославленные реки где-то заканчиваются. Например, Волга впадает в Каспийское море. Днепр, в Черное. Нил, впадает в Средиземное море. Правда, есть реки которые никуда не впадают, а исчезают среди зыбучих песков или теряются в болотах. Но о них вообще не пишут. Таким рекам не повезло. Их можно обнаружить только на географических картах.

Хотя следует заметить, что существуют на свете отдельные, совсем уж странные реки, которых нет ни на каких картах. Вот, возьмите, например, реку ля Гранж Бательер. Согласно легенде она течет под Парижской оперой и по Виктору Гюго, никуда не впадает. Или вот жутковатая река Стикс. Куда она впадает, одному Богу известно. А это значит, что никому. Или вот - Лета. Река забвения! Таких странных рек на свете считанные единицы. И казалось бы к этому списку, нечего добавить...

Но я возьму на себя смелость и добавлю. Я знаю еще одну необычную речку о которой до сих пор мало кто слышал. Речку под названием Ивотка. Ну что? Ведь не слыхали? Теперь будете знать, что есть на свете такая речка Ивотка. Так вот, несмотря на то, что в географических атласах нарисовано будто она впадает в Десну, мне кажется это враки. Ошиблись географы. Потому что в действительности Ивотка впадает прямо в рай...

А еще знаете, что странно? А вот что. У каждого человека, есть своя первая река. Но начнет человек рассказывать о своей родине и перечислит тебе всё: колодец у ворот дома, тополь на углу улицы, рябину у калитки, а про реку и не вспомнит.

Уезжая в дальние края человек почти никогда не говорит, что уезжает от реки. Опять-же, чаще говорит, что уезжает из родного поселка, города или даже страны. Да и там вдалеке, если и вспоминает родину, то обычно вспоминает родных и друзей, дом, или улицу по которой бегал в детстве. А вот свою реку очень редко кто вспоминает...

А ведь если задуматься то что такое родина без реки? Ну или хотя бы без ручья? Это я вам скажу все равно, что человек без родины.

У меня тоже есть родина. А значит и река. Если посмотреть на мою реку с высоты фотографического спутника, то она напоминает мизерную ниточку серебрящуюся в лунном свете.

А еще напоминает тонкую жилку пульсирующую на виске.  На сером от усталости виске земли. Виске планеты. Земля жива, пока эта жилка бьется.

Как вы уже догадались мою речку зовут Ивотка. Она у меня не так знаменита, как воспеваемые другими художниками большие реки. Не украшают её помпезные мосты и гранитные набережные. Не теснятся вдоль её берегов туристы с фотоаппаратами. Словно фотографы из лакированных журналов у подиума, по которому бродит скучающая томная модель в вычурных туалетах. Но именно в этом прелесть моей речки. В этой простоте её очарование.

Моя Ивотка удивительно хороша и без мостов с набережными.

Петляя между взгорками и кочками, она то скользит над песчаными мелями, то с тихим шелестом огибает рухнувшую с берега корягу, то протискивается сквозь склоненные мокнущие ольховые ветви. А то и замрет вдруг. Потому что здесь плёс! И именно тут речка обычно застывает, зачарованная зрелищем цветущих кувшинок.

Так вот, если вы застали Ивотку остановившейся и очарованной, поторопитесь рассмотреть беглянку. В следующее мгновение она обязательно заметит вас. Смутится, опомнится и вновь бросится бежать. И скроется, и растворится в лесной чаще.

Невозможно нежные губы телят шумно плямкают её воду. Роняют с губ обратно в реку сверкающие на солнце капли. Грустные прекрасные телячьи очи отражаются в её воде. И уплывают. Уносимые течением. И сосны смотрятся в неё с берегов будто в зеркало. Внимательно. Серьезно. А по ночам, сквозь разрывы в кронах деревьев, смыкающихся над Ивоткой подобно разрушенному своду кафедрального собора, смотрятся в неё звезды. Или это не звезды, все эти белые и цветные точечки? А вдруг это некий хулиган тонкой иглой продырявил небесный свод и теперь сквозь него просвечивают другие, совсем нам незнакомые далекие миры и галактики?

Честно говоря, в отдельных местах моя Ивотка так узка, что могла бы запросто сойти за ручей. Так узка, что и сам удивляюсь, как не растворилась она бесследно в полесских болотах. Нет, Ивотка обязательно бы сгинула в топях и мшарах если бы не её упрямый характер и природная гибкость. Таких гибких речек, как моя Ивотка, вам не сыскать. Таких, не найти на всей земле.

Вот пишу я про тебя, а ты опять качаешь меня на своих волнах. Помнишь, как тогда в детстве? На плоту. Помнишь? Я лежал на утлых досках и пялился в небо. Пялился до головокружения...

Или просто, когда войдя в воду, ложился на воду. И плыл по течению. Будто я и ты, что-то одно...

Так бы плыть и плыть. И не просыпаться.

Какая странная штука со мной происходит - один и тот же сон повторяется и повторяется. Нет, не скажу, что каждый день, но часто. Будто я подъезжаю к дому. Подъезжаю, то на поезде, то на автобусе. То зимой, то летом. Иногда даже пешком. Подхожу по мелколесью, взгорками...

И такое щемящее чувство тоски и счастья меня охватывает по мере приближения к нему. Счастья понятно почему, но тоски... Тоски, потому, что я уже догадываюсь, что все равно не приеду, не доеду, не дойду до поселка.

Иногда уже видны окраинные домики. И я иду к ним. Но по мере приближения, сон утрачивает четкость и становится хаотичным и расплывчатым. И я просыпаюсь. Просыпаюсь с ощущением потери. Но тяжесть утраты сглаживается радостью, что все-таки побывал на родине.

Тогда включаю свет и курю. Потом вновь пытаюсь заснуть. Но едва закрываю веки, как сон опять включается. Только на другом месте.

Вот раскатывает старушка вдоль берега речки дерн, словно это ковер. Запутались в его изумрудном ворсе алые земляничины. Они так пронзительно пахнут. Таких ароматов не сыщешь на базарном прилавке или в самом дорогом магазине. Не нанюхаешь никогда. И сосны с трудом, поочередно выдергивая из песка и глины свои натруженные корни, бредут друг за другом в предутреннем тумане.

И синеют у горизонта складки холмов и перелесков. Туда, в гости к Бабе Яге наглые лисицы уносят непослушных детей.

И на душе делается тревожно.

И чтобы заглушить тревогу шепчу: - Неси меня река, за синие леса...

И усыпаю. Хотя я ведь и так уже сплю. Да, но теперь я усыпаю внутри сна. Я утопаю во внешнем сне, проваливаюсь сквозь него в другой, более глубокий сон...

И там, в глубине, я опять плыву по реке. Она покачивает меня. И там тоже ночь. И пряные остывающие запахи травы. И загадочное звездное небо. Ничего, как будто не изменилось, но все же здесь во всём другой смысл и значение. Будто теперь я понимаю и этот лес зачем, и это небо звездное почему... И так просто мне и легко с ними теперь говорить.

- Зачерпни в ладони моей водицы. - Сказала Ивотка, - Дождись, когда в ней отразится падающая звезда. Успей загадать желание. Оно сбудется.

- Но как трудно дождаться звезду и успеть загадать. - Замечаю я, - Пока буду ждать звезду, вода просочится между пальцев. Как не стискивай их. Капля за каплей. Капля за каплей.

- Попробуй. Это не труднее, чем вернуться в детство... - прошептала река.

Я зачерпнул пригоршни воды. В ней отражались падающие звезды. И не успел я загадать желание, как меня позвали:

- Сашка, иди ужинать!

- Ну, мам! Еще погуляю…

- Нечего мамкать. О, господи, и где это ты так угваздокался? Опять на речке целыми днями? Вот гляди, сейчас возьму хворостину...

- Ну, мам…

- Куда за стол? Ты руки мыл? Горе ты мое, ты только посмотри на кого ты похож! Немедленно мыться! Сашка! Я все вижу – с мылом!

- Оно щыплет глаза…

Не решаясь ослушаться я изобразил, что намылил лицо. И тут же сполоснул его и с закрытыми глазами стал искать полотенце.

Уловка не удалась. Мама рассмеялась. И принялась умывать меня. Ладонью моё лицо. А я отбрыкивался и канючил. Зачем? Пусть бы это мгновение длилось вечно…

Но вечно не удержать в пригоршнях речку. Даже просто долго не удержать. Она просачивается капля за каплей меж пальцев. Сколько не стискивай их... Капли падают в воду. А река уносит их с собой.

И я проснулся. За окном опять сереет рассвет...

Эх, речечка ты моя, Ивотка. Птичка моя, воробышек мой любимый.

 

окончательная редакция 27.06.2022      А. Папченко

Александр Папченко
Приключенческая повесть

zhil byl prince1

Голос, как совесть больная, долгие ночи и дни,
Шепотом мне повторяя, вечно звучал позади...
Редьярд Киплинг

Колька

Был поздний июньский вечер и было тихо... Мальчик Колька лежал, укрытый одеялом, на носилках во дворе больницы, в поселке Синельниково и, кажется, погибал.

Нет. Неправда. Неправда, что было тихо. Тихо не было. Зачем-то и непонятно кем растянутые и от этого странно неподвижные звуки возникали внутри Кольки и мучительно медленно, с каким-то визгом все-таки тянулись. Словно выскальзывающая из плотно сжатой ладони проволока. Или травинка, которую протягиваешь сквозь стиснутые зубы... Но и это не совсем правда. Когда Колька впервые открыл глаза, звуков тоже не было, а было блюдце. Громадная синяя тарелка. Испачканная по краю малиновым вареньем. Будто ее опрокинули над Кольце кой. Опрокинули - и варенье перетекло через край. Зачем она здесь, эта тарелка? Почему? Мгновением позже Колька понял, что это небо. И закат...

И сразу же потянулись изматывающими тоненькими голосами звуки... А потом из-за деревьев высунулась морда образины. Образина наклонила скуластую рожу, словно собиралась клюнуть Кольку. Будто Колька червячок, маленькая букашка, которую она высматривала в траве...

Над «образиной» вибрировал ослепительный диск. Как нож пилорамы. Кроны деревьев захватило, смяло ветром...

Александр Папченко
Приключенческая повесть

две пригоршни удачи, иллюстрации

Яна

   Дверь квартиры с грохотом распахнулась. Дремавший на лестничной площадке в укромном уголке, за радиатором, ничейный кот Япончик насторожился. А вдруг это собаку Дика повели в неурочный час на прогулку? Но вместо счастливого собачьего тявканья в глубине квартиры раздалось грязное ругательство и звон пустых бутылок. Кот Япончик успокоился, зевнул, потянулся и выбрался из своего убежища. В тот же миг на лестничную площадку вылетела босая девочка лет десяти. На девочке были футболка и юбка в широкую красно-зелёную шотландскую клетку.

   – Пошла вон!.. – матерно и нетрезво выругался мужской голос, и после некоторой запинки добавил: – Чтоб больше я тебя не видел! Тут, гадина эта, щенков наприваживала... – раздались тяжёлые шаркающие шаги, что-то, загремев, упало на пол, и дверь с треском захлопнулась.

   Кот Япончик подошёл к лежащей девочке и деликатно потёрся об её ноги. Кот знал эту девочку. Знал, что её зовут Яна. Знал, что она хорошая. Яна иногда угощала Япончика вкусными рыбьими косточками и никогда не натравливала на него собаку Дика. Кот знал о Яне всё. Во всяком случае, так ему казалось...

   Кот принялся облизывать Яне лицо. Странно всё-таки, почему это коты так падки на солёное?

   Внизу хлопнула входная дверь: раздались гулкие шаги, чей-то смех и весёлые голоса.

kat2

ФРАГМЕНТ:  «Вот тут-то и произошло неожиданное. Сам не понимая, что делает, Колька поднял палку-ружье и со всей силы треснул бандита по блестящему затылку. Бандит рухнул в бурьян. Аж затрещало. Кэт закричала: «Ма-а!!!»

Колька бросился в заросли. Следом, по проторенному пути, мчалась Кэт. И только вырвавшись из джунглей кустарника в лес, Колька остановился.

- Ты его убил! - выдохнула Кэт и побелела, как наволочка.
- Ты молчи, Кэт, молчи, - Колька сжал руками виски.

Было бы тихо, но трава оглушительно звенела. Или в траве?.. Но все равно. Трещали и скрипели сучья деревьев, словно половицы в старом доме. Колька прислонился к теплому сосновому стволу. Ствол стонал, как телеграфный столб в непогоду. Было бы тихо, но в ушах звенела и стучала кровь... Или сердце?.. Но все равно.»

ПРИНЦИП ПОРТОСА

Ребята, мы добрались, наверное, до самой смешной повести нашего сайта. Лучше Владислава Петровича Крапивина, который писал предисловие к этой, повести я все равно сказать не смогу.

Итак: "И вот еще что надо сказать: писатель очень доверяет своим читателям. Он знает: они-то его поймут. Поэтому он вовсе не стремится к скрупулезной правдоподобности сюжетов. Иногда сюжеты эти напоминают залихватские тюзовские спектакли или отдают буффонадой. Например, уморительная история с террористом, которого поймали Колька Сырцов и Ксения Пишустина, по прозвищу Кэт. Или дерзкое использование «томсойеровской» фабулы в «Принципе Портоса».

А. Папченко словно говорит собравшимся в доверительный кружок ребятам: «Ну мы-то с вами понимаем, что кое в чем это веселый треп, наша с вами безудержная фантазия. Однако немало здесь и правды...»

ФРАГМЕНТ: "Когда я дал прочитать то, что здесь написано, одной образованной девушке, Переваловой, она нашла много недостатков. И что это за папа такой, который чуть не пристрелил родных детей? И что это за неправдоподобный рассказ? И нетипично ей, и непедагогически. Потому я переписал все заново, но теперь уже действительная правда восторжествовала и пусть никто не обижается... Мы, писатели, тоже люди, и нечего здесь перед нашим носом выпендриваться. Ну, а кому лень читать — пусть смотрит кино. Там как раз опять кого-то больно бьют... Все. С приветом Макс!"

МЫ - ИНКУБАТОРСКИЕ

 

Представляя здесь эти рассказы, я позволил себе взять фрагмент предисловия к повести   "Белый Бим Черное Ухо" замечательного писателя Гавриила Троепольского. Столько раз эти слова выручали меня, когда мне приходилось объяснять разным гражданам что литература для ребят вовсе не обязана всегда быть веселой и беззаботной. Вот они эти слова:

"Читатель, друг! Ты подумай! Если писать только о доброте, то для зла - это находка, блеск. Если писать только о счастье, то люди перестанут видеть несчастных и в конце-концов не будут их замечать. Если писать только о серьезно-печальном, то люди перестанут смеяться над безобразным... И в тишине уходящей осени, овеянный ее нежной дремотой, в дни недолгого забвения предстоящей зимы, ты начинаешь понимать: только правда, только честь, только чистая совесть, и обо всем этом - с_л_о_в_о. Слово к маленьким людям, которые будут потом взрослыми, слово к взрослым, которые не забыли, что были когда-то детьми".

zemlyanika

Повесть о первой любви

ФРАГМЕНТ: "– И сразу видно, что ты, Владислав, не разбираешься в любви! Вначале нужно было что?

– Ничего не нужно, – сказал уверенно Волька.

– Как это ничего? – поразилась Инна. – А знаки подавать нужно или не нужно? Или хотя бы страдать, чтобы заметно было, что человек помирает? Или там, для себя, зубами скрипеть во сне и жевать подушку? Грезить, наконец!

– Еще чего, – фыркнул Волька. – Зубами – это от нервов. Или от глистов.

– Ну–у, Владислав! Ну ты не… Ну ты вообще, совсем ни капельки, ни вот столечко не разбираешься в любви! – И Инна плюхнулась на полку.

– Я не разбираюсь?! – обиделся Волька"

кузнечик, иллюстрация павла крапивина

ФРАГМЕНТ: «Алька подошла и встала на самом краю обрыва рядом с Тимкой. Из-под сандалий посыпался песок. И струился долго по песчаным барханам. Тимка провожал его взглядом. И Алька тоже. А потом Тимка поднял глаза, поглядел на Альку, хотел что-то сказать, и вдруг неловко ткнулся губами и носом в ее теплую щеку. У Альки вздрогнули ресницы и чуть изменилась линия рта. Так что даже непонятно, что... Тимка отвел взгляд. Тишина оглушала. Песок беззвучно струился из-под ног. Длинными прядями обтекал барханы. Алькины сандалии стояли на самом краю. Поцарапанные щиколотки. Загорелые и поцарапанные. Тонкие... «Кузнечик дорогой...» — вспомнил Тимка. И вдруг улыбнулся. Подмигнул Альке и, оттолкнувшись, прыгнул.»

БОЛЬШОЙ И МАЛЕНЬКИЙ

Рассказ о подростках.

Рассказ драматичен. Рассказ написан давно. Мне с большим трудом удалось его отыскать. Лауреат, проводившегося журналом "ПАРУС", г. Минск,  конкурса читательских симпатий.

ФРАГМЕНТ: - Побежали? – уже настойчивее попросил Маленький, нетерпеливо оглядываясь. И они побежали. Вначале медленно, трусцой, всем своим видом показывая, что если они и бегу, то вовсе не потому, что испугались, а просто так… Просто бегут и всё. Но их догоняли, и тогда они бросились со всех ног. Свернув несколько раз, они неожиданно угодили в тупик. Преследователи быстро блокировали выход. Маленький забегал глазами, ища в заборе калитку или, на худой конец, оторванную доску. Тщетно!"

 

duremar

1 июля -  Мальчик вышел каким-то деревянным. Особенно нос. Hо я гоpд. Счастлив я.

2 июля -  Кот yшел из дома. Уже не гоpд я. И кажется не счастлив.

3 июля - Таpаканы yшли из дома. Пиявки подохли. Выжила только Лyкpеция. Лyкpеция – редкий экземпляр чеpнобыльского мyтанта с панциpем из стеклобетона.

карандаш
^ Наверх