Утро. Минус тридцать два на градуснике за окном. День обещает быть ясным. Упругая скрипучесть у мимопрохожих под пятками. Скрип-скрип, но не испугаешь отчаянную птицу. Воробьи собрались на дереве, и галдят. Как бы между собой. Как бы о своих делишках, но многозначительно поглядывая в мою сторону. ПиСЧат.
- Как спалось?
- В принципе нормально. Ночью, правда, заходил кот.
- Да что вы говорите? В самом деле?
- Пришлось надавать ему по усам...
- По усам! Подумать только.
- И хвост в бублик завернуть!
- В бублик! Да возможно ли это?!
- Невозможно! - воскликнул я, - Невозможно слушать эту болтовню! - вскочил я.
- Да врут они все! - отодвинулся от окна, потрясенный воробьиной нескромностью кот. И смущенно добавил: - Делать мне нечего, как только к воробьям по ночам в гости в такую холодрыгу шляться...
- Неужели врут? - пристально посмотрел я на кота. - А я слышал сквозь сон, как кто-то топтался по комнате. Всеми четырьмя лапами.
- И ты тоже туда же! Не ожидал от тебя! Минус тридцать два же градуса! - воскликнул неубедительно кот и гордо удался под диван зализывать душевные раны.
Туда же или не туда же ходил опять кот Степан, ожидал или нет он от меня, но пришлось мне встать со стула. Пришлось отодвинуть бук. Пришлось насыпать овсянки в чашку. Пришлось открыть окно. И просыпать из чашки овсянку под окно. Опять пришлось за кота отдуваться - ставить ответное угощение воробьям... Пусть из вежливости. Лишь бы перестали воробьи порочить честное имя Степана.
Эх, Степа, Степа. Эх, лето, моё лето...
