Здесь подошел ко мне парень. Такой. Ну, такой по которому сразу видно, что он хочет быть кем-то, но толком не знает как это сделать, и не очень уверен кем он хочет быть. Но он молод и у него есть время определиться с этими вопросами. В общем такой парень. И говорит, смущаясь и запинаясь:
- У меня есть идея. Замечательная идея. Давайте я вам её расскажу и мы напишем повесть или вообще книгу и опубликуем. Ну у вас же есть знакомые и связи в этих кругах.
Знакомые у меня конечно есть в этих кругах и в разных, правда не уверен что их можно назвать связями в том смысле, который в это слово вкладывает юноша. Ну, да ладно, дело не в этом. Я подумал о чем. У меня тоже есть идеи. Оригинальные и всякие. Короче такие, которые в принципе тянут на книжку и на повесть и на рассказ.
Они лежат эти идеи. Иногда всплывают на поверхность, потом тонут в подсознании, чтобы по случаю опять проявиться... Но почему-то книжки по этим идеям мной не пишутся. Быть может потому, что этого мало придумать идею. Остроумный сюжет. Ну, для меня мало. Может кому-то этого достаточно. А мне нужно, чтобы еще случилось что-то, что не всегда зависит от меня. Толчок. Или даже не знаю как это назвать. Нужно чтобы эта идея, валявшаяся там внутри тебя, как в платяном шкафу валяются сброшенные с плечиков пальто, вдруг обрела значимость, жизнь что-ли...
Впрочем и это не точно. Эта идея, а иногда просто маленькая такая мысль, в какой-то момент обретает вдруг громадную для тебя важность и сверхценность, и так настойчиво проситься записаться, вложить в неё душу, оживить её, будто это живой человек, родной человек которого ты заметил вдруг погибающим. Спасаешь, который вот болен, не дышит, беспомощен, и он у тебя на руках, и тебя бьет лихорадка, и ты следишь за его глазами, ресницами, пытаясь уловить малейшее их подрагивание. Впрочем может я не совсем точен. Но... если отправить своего ребенка одного пешком ночью через весь город и умирать от беспокойства и не находить себе места и в тоже время не иметь возможности прибежать-догнать-сопроводить ребенка, а только лишь ждать телефонного звонка и сходить с ума от беспокойства. Такое ощущение тревоги...
Но это тоже неверное сравнение. Я просто хотел объяснить степень изматывающего нервного напряжения. Которое, неожиданно сочетается с тихой радостью. Ты пишешь, находясь в плену этих двух взаимоисключающих чувств - нервного напряжения и радости, которые покрывают-растекаются в тебе ровно и без всплесков. Так что отработав за компом часов восемь, только оторвавшись в какой-то момент от «клавы» компа, в какой-то момент замечаешь за окном наступившее утро и часы и окурки все эти переполняющие пепельницу. И радуешься возвращению. Ты возвращаешься уже не в ту кухню из которой сбежал в повесть, а немножечко в другую. В другой мир. Мир в котором все теперь для тебя чуточку другое, чуточку радостнее чем до ухода. И в этом новом мире есть надежда, и любовь, и ты. И так будет чувстваться потому что у тебя есть мир тот, твой личный, запасной, создающийся тобой. И это будет так пока не допишется очередная повесть. Или рассказ.
- У меня тоже есть идея, - сказал я парню. - Даже много. Но дело в том, что каждую идею человек должен прожить сам.
Наверное, нельзя никого лишать возможности пройти свой путь самому. Хотя бы потому, что невозможно пролюбить за другого.
Как-то пафосно у меня здесь получилось. И кажется неточно. Или тупо. Ну и да фиг с ним.
