...Над лесом вставало тихое солнце. От деревьев протянулись длинные тени. А Колька сидел в пыли. Он вдруг представил всю глубину своего падения, всю свою разболтанность. Да еще вчерашняя драка с Витькой... А теперь вот он - «расхититель народного добра». Именно так пишут в газетах. И ему стало жалко себя. А что скажут маме?! «Ваш сын не справился в арьергарде с тушенкой!»

Потом Колька неожиданно подумал, что на самом деле он ведь не расхититель. Но если эта дурацкая разведка вернется и увидит его таким, растерянным.. Нет, нужно идти. И Колька встал и пошел. Думая о своей трагической судьбе. «Его трагическая судьба...» О-о! Именно так пишут в газетах. А по телеку еще и хуже услышишь.

Но по мере удаления от злосчастного перекрестка Колькино горе все больше скукоживалось. И наконец от него ничего не осталось. Этому способствовал незлопамятный Колькин характер.

А лес впереди, постепенно истончаясь, почти закончился. От всей чащи осталась неширокая полоса, да и та просвечивалась. И в этом месте сидела на обочине Ксения Пишустина, по прозвищу Кэт. Колька сразу ее заметил и даже не удивился. От собственной тени разве спрячешься?
- Ты опять? - спросил Колька. - Ты чего тут расселась, как барыня?
- У меня вот, - сказала Кэт и выставила ногу. - Стерлась.
- Врешь ведь. Я по твоим глазам вижу. Я ж тебя насквозь изучил, как дважды пять - четыре!

А Кэт сказала:
- Это потому, что я брюнетка, да?
- Ну причем тут голова? - удивился Колька. Кэт вздохнула: Колька был хороший, но, к сожалению, какой-то непонятливый. А Колька, между прочим, был очень даже понятливый, только все это ему уже надоело хуже вареной редьки.
- Чепуха, - осмотрел ногу Колька. - Раз тебе надавило босоножками, их надо снять и оставить здесь на видном месте. На обратной дороге заберешь.

Так и сделали. А потом Кэт сказала:
- Прибежала разведка, и вожатый Сережа закричал: «Ищите банки!» Все сразу перешли на цепь и побежали.

Колька поглядел на свои пыльные ботинки.
- Ни фига они тут не найдут. Ни одной баночки. Пошли отсюда.

И они пошли. Дорога вышла из леса. Здесь, на опушке, было солнечно. У Кольки стало спокойнее на душе. Устал он блуждать между елок и в собственных сомнениях. У Кэт тоже стало хорошо на душе. Она больше не оглядывалась тревожно по сторонам и даже песню запела:

Всегда она голодная,
Всегда она разутая,
Бредет по темным улицам,
Собака беспородная...

Второй куплет Колька и Кэт уже пели вместе:

В глазах слеза скопилася,
Ведь сердце в ней разбитое.
И по лицу печальному,
На тротуар скатила-ся-а-а!!!

Кругом никого не было видно, и Кольке можно было не стесняться своего неправильного голоса. Давно, в детстве, Колькиной маме объявили трагическим шепотом: «У вашего мальчика совершенно отсутствует голос». Ха! Еще как присутствует!
- А когда я стану актрисой, знаешь, как я буду петь? Все будут плакать, - сказала вдруг Кэт.
- Ага. От смеха, - заметил Колька.
- Да? - покосилась Кэт и прикусила губу. - Я буду стоять вся в блестящей чешуе, и все на коленях будут просить: «Дайте, дайте нам автограф! Пожалейте!» А я: «Кто это там седой и лысый? В углу. Колька? Пропустите инвалида!»

Тут Колька возмутился:
- Кто это лысый? Сама ты, Пишустина, дура! Видел я по телеку одну. Тоже поет в чешуе. А мама говорит: «Сельдь на сковороде! Ни груди, ни бедер!» - И он обиженно засопел.

Кэт критически посмотрела на себя и сказала:
- Как же ты не понимаешь, Коля, что у нее диета. И ее муж, может, бросил. И она страдает от этого и худеет...
- Враки, - сказал Колька. - Я, когда страдаю, наоборот есть хочу... И муж у нее тоже, наверно, лысый, - Колька презрительно сплюнул. - Конечно, столько визжать, волосы повылазят...
- Визжать?! - возмутилась Кэт. - Петь! - И запела:

Не покидай меня, любименький!
Печальна жизнь мне без тебя!

- Кэт, - взмолился Колька. - Ты хоть сейчас не пой. Мы же арьергард. Всех прикрываем сзади. А ты орешь, будто тебя режут.

Кэт потупилась и отвернулась. На кончиках ресниц повисла слеза. Некоторое время шли молча.
- Хочешь шоколадку? - сдался Колька. Кэт помотала головой и уронила слезу на дорогу. Колька достал из рюкзака последнюю шоколадку, разломил пополам. Но Кэт даже не посмотрела на нее...
- Ну хочешь, я этому Витьке под второй глаз фонарь повешу?
- У-У - сказала Кэт, что означало "не хочу". Но шоколадку все-таки взяла и съела. И улыбнулась. И Колька облегченно вздохнул.

Солнце поднялось уже высоко и порядком припекало. Запорошенные пылью одуванчики привлекли внимание Пишустиной, и она быстро нарвала букет.

И в этот момент раздался приближающийся топот.
- Террорист? - испугалась Кэт.
- Не психуй, Кэт. Это наша разведка... - буркнул Колька.

Действительно, разведка бежала по дороге, запыханная, потная и взволнованная.
- Арьергард, товарищи. Следую маршрутом, товарищи. Прикрываю сзади, - заученно протараторил Колька.
- Ты, - начал сразу Костя, - ничего подозрительного не видел? Никто не звал на помощь?
- Никто, - сказал Колька. - А что?
- Понимаешь, какое дело. Террорист взял заложника. Вот только что визжал где-то! И никого. Только босоножки под елкой. А это кто? - спросил Костя, указывая на Кэт.
- Из шестой роты. Пишустина Ксения. Отставшая вследствие натирания ноги, - объяснила Кэт.
- Ага, - сказал Костя, - продолжайте движение. Но ничего подозрительного?
- Абсолютно!

И разведка умчалась в луга.
- Этот террорист такой подлый, прямо не знаю как кто! - покачала головой Кэт.
- Ты не поверишь... - тяжело вздохнул Колька, - но если заложник не ты, то я даже не врубаюсь, кто...

У Кэт вытянулось лицо.
- Глупости, - сказала она, - я иду по дороге, а не заложник.
- Всё запуталось, Кэт. Разведка обалдела и бегает не в тех направлениях. И ищет тебя. Потому что это мы оставили твои босоножки. А потом ты еще пела, и они подумали, что заложника уже режут.
- У них совершенно нет слуха, - обиделась Кэт.
- Это уже не главное. Главное, что меня выгонят из лагеря. Если узнают подробности. Это ж только подумать, весь лагерь целый день бегает не там и не туда. И идут цепью. Как им будет обидно узнать, что не туда.
- Обидно, - согласилась Кэт. - Ты бы видел их лица, когда они побежали цепью.
- Я им всем вместо террориста поперек горла, - сокрушенно вздохнул Колька. А Кэт сказала:
- Знаешь, Коля, зачем ты все таскаешь этот глупый рюкзак? Он же пустой. Оставь. Пусть его разведка таскает. Заодно уж.
- Верно, - согласился Колька и положил рюкзак на обочину, - все равно они тащат банки с тушенкой, макароны и босоножки. Им же неудобно без рюкзака...

продолжение завтра
Добавить комментарий


карандаш
^ Наверх