- Да ладно тебе, - заметил Колька, не оборачиваясь, - может, еще не покладут.
- Да я ничего, - сказала Кэт. - А то жалко, нигде не была, ничего не видела. Вот ты на море, в Крым, летал, а я даже никогда не летала.
- Па-адумаешь море... Жара, медузы и камни. Ха, море...
- Да-а, камни... - протянула Кэт обиженно. - А как в самолете бесплатно лимонад раздавали? Сам хвастался... И как главный летчик говорил: «Я вас приветствую! Я командир первого класса. У нас случайно отпали шасси, но мы все равно долетим». И как все испугались, кроме тебя.
- Па-адумаешь, самолет, - Колька покосился на Петровича и густо покраснел. - Крылья, колеса и все спят.
- Да-а, крылья... - Кэт гладила руками воду. Две борозды, разбегаясь от ее рук, покачивали круглые большие листья. И желтые цветы, кувшинки, степенно наклоняли свои венчики - реверанс вслед уплывающей лодке. Из воды выпрыгнула рыба. Мелькнула серебристым животом на солнце - и только круги побежали...

- Ладно, - вдруг произнес Петрович, - приплыли.
- Как? - спросил Колька и огляделся. Нигде никакой пристани видно не было.
- Доверьтесь бандиту, - сказал Петрович, направляя лодку к берегу, - и вы через полчаса будете дома.

И конвой доверился. Да и куда ему было деваться?

Лодка была спрятана в надежном месте, в камышах. Кэт и Колька взобрались вслед за пыхтящим Петровичем по обрывистому берегу и увидели поле, вытоптанное колесами, небольшую тополиную рощу неподалеку, дощатый сарай, рядом с которым уныло болтался на безветрии полосатый аэродромный колпак.

- Пошли? - и Петрович зашагал в сторону сарая.
- Чьи вы? Чьи вы? - надрывалась где-то в траве любопытная птичка.
- Шпионские... - буркнула Кэт.
- Только, - оглянулся на ходу Петрович, - вы там про лодку не заикайтесь. Это его посудина. Я потом сам. И вообще, лучше вам молчать. Его еще уговорить нужно, чтоб он нарушил инструкцию. Ясно?

Колька уныло кивнул. Ему, с самого утра нарушавшему все мыслимые правила и инструкции, было грустно от того, что есть еще, оказывается, люди, которых нужно уговаривать сделать это.

Кэт сказала;
- Нарушать все-таки как-то...В нашем классе... Он, слава богу, двоечник, - буркнул в ответ на это Петрович.

А Колька шел сзади и думал о рыбе. Что вот он, мол, Колька, как рыба тащится на поводу у Петровича. Голодная, обессиленная рыба, у которой уже ноги отваливаются... Но она плывет по жаре... то есть идет нарушать инструкции. За что никого не гладят по головке. «О! Если б знала голова, куда идет ее нога!». У Петровича на спине проступило большое пятно пота. Как остров Мадагаскар. И было ясно, что Петрович тоже устал, но преодолевает...

Пришли!

Перед будкой на земле стояло три пустых ящика. На одном лежали ноги, на другом голова, на среднем покоилась остальная часть тела. На голове топорщилась газета. Из-под газеты торчали рыжие усы бармалейского фасона. Да, это был мотоциклист Леопольдович, человек, которого нужно было уговаривать.

- Подъем! - приступил к делу Петрович.
- До Стокгольма, мужики, не хватит горючки! - зашевелились под газетой усы. - И не настаивайте. Только Хельсинки, Хельсинки, Хельсинки!
- Каков подлец? - опешил Петрович.
- Хорошо, ваши условия? - спросили из-под газеты. - Карачи, Дели, Тель-Авив? Бомбу заверните в шляпу!
- Дядя развлекается... - Петрович вышиб из-под ног двоечника ящик.

Леопольдович сел, хищно зевая и с интересом поглядывая на ребят.
- Кошмарное сновидение, - объяснил он. - Понимаете, я им говорю: «Брюссель не принимает», а они клацают затворами автоматов: «Садись!» Представляете? А я, как назло, по-английски ни бельмеса... Только «ай лав ю» с акцентом. Ну ладно, что делать, запрашиваю диспетчера по-английски: «Ай лав ю?» А оттуда мне на чистом русском такое - Леопольдович передернулся.
- Этот дядя вешает нам лапшу на уши, - сделал кислую мину Петрович, обращаясь к ребятам. - Небесный тихоход. Подождите нас здесь. И уже двоечнику: - Ну-ка, юноша, на три слова.

И Петрович с Леопольдовичем удалились в будку.
- Я еще сильнее кушать захотела... - сглотнула слюну Кэт. - Лапша!

Тем временем из будки доносились голоса. Леопольдович яростно отстаивал инструкции и ничего не хотел нарушать.
- Ты же взрослый мужик, сам подумай, что мне предлагаешь?! - возмущался он.

А Петрович громким шепотом его уговаривал:
- Опять не понял. Я ж тебе говорю: быстренько...
- Ты что?! Мне же голову оторвут!
- Почему? Если...
- Как я отчитаюсь за горючку? Уволят!
- Пять минут - и ни одна живая душа...
- Ну хочешь, я вас на мотоцикле? Пять минут.А?
- Вчетвером? И потом... - шептал Петрович, - ты думаешь, я не знаю, как ты в Неплюево летал, мерзавец? К Маришке. Там у тебя любовь, разгильдяй, и горючки хватает, а тут дело-то пустяковое, да еще благородное...

Наконец Леопольдович сдался.
- Ты из меня сделаешь нервного! - крикнул он, выбегая из будки, и скрылся за деревьями. - Шантажист!

Петрович немедленно вышел на крыльцо и устало заметил:
- Всё, уломали небесного тихохода. Летим. Без лимонада, но шасси, наверно, отвалятся.

Вообще-то Колька не очень удивился. С ним сегодня уже и не такое случалось. А вот Кэт потеряла всякий контроль:
- На самолете! Ура!

Продолжение завтра

 

Добавить комментарий


карандаш
^ Наверх