Я с таким трудом искал сюжеты для первых своих опусов.

– Плоско. Банально. Нужно замечать смешное в живой жизни! Народность! – бывало горячится Рудольф Григорьевич Шипулин, в то время редактор сатиры и юмора «Уральского рабочего»

– А чтоб тебя черт побрал, – мысленно проклинаю редактора, – с твоей народностью!
Теперь вот понять не могу, как это я умудрялся не замечать то, что знал с детства.

Однажды мы с бабушкой пилили дрова во дворе. Что за нудная работа. Берешь бревно, кладешь на козлы и шваркаешь по нему двуручной пилой пока бревно не переломится. А их вон еще сколько, этих бревен, прямо гора. А бабушка и вида не подает, что ей тоже скучно. «Конечно, – думаю я, – если бы её подружка, толстая тетка Верка стала ей рожи обидные корчить и языки высовывать, и соблазнять футболом, бабушка тут же бы почувствовала какая это нудная работа, пилить дрова». Но вместо щекастой Веркиной физиономии в проеме ворот, битый час маячила физиономия моего товарища Сережки.

И тут меня выручил дед Арсений. Наш сосед. Пришел, бесцеремонно оттеснил от ворот Сережку и стал заикаться.
– Ва–ва–ва…вашего Ви–ви–ви… Витьку! Витьку… как–как–как–как–как–как…
– Что «кака»? Обоср…ся?  – Бабушка оставила пилу.
– Как–как–как…  краном. До–до–до….

Ну, думаю, хоть бы Арсений что–то такое сказал чтоб бабушка забыла про дрова. И дед Арсений не подкачал. Он такое сказал, что бабушку ветром сдуло со двора, прежде чем Арсений успел договорить фразу.
– …Вашего Витьку…как–как–краном достають. За–за–за… За заводом. Из смолы. Буквально.

Но по порядку… На задворках нашего поселка «Производственное объединение им. Королева» разместило свой филиал; два цеха, заводоуправление и дымная труба, обнесенные бетонным забором. Через дырки в заборе предприимчивый люд тащил с завода всё что под руку попадалось. Дяде Вите под руку попалась оцинкованная труба и он решил её умыкнуть. Днем припрятал, а когда стемнело, перекинул через забор…

К ночи небо заволокло тучами и поднялся ветер; погода самая подходящая для ограблений…
Чтоб случайно не попасться на глаза охране, дядя Витя решил с ворованной трубой обойти завод с тыльной стороны, выходившей на пустырь.

– Иду и вдруг земля колышется, – рассказывал дядя Витя, –  Я туда – сюда, останавливаюсь и раз! – погрузился. – Дядя Витя ребром ладони отмерил середину голени, – И горячее. Хорошо – в сапогах. Понимаю –  расплавленный битум. Прилип, мать его так, как муха! И ни шагу не могу никуда ступить.

Оказывается, вечером того дня, когда дядя Витя решил умыкнуть трубу, по распоряжению заводского начальства, в неглубокий котлован на пустыре сгрузили несколько машин расплавленного битума. Ближе к краям котлована, где помельче, смола успела остыть и загустела. Ступая по ней как по тонкому льду, дядя Витя дошел до середины смоляного озера и провалился. Вынуть ноги из застрявших в битуме сапог он не решился – одно дело провалиться в раскаленный битум обутым, а если босиком? Дядя Витя простоял, опираясь на трубу всю ночь, пока на утреннюю смену не потянулся народ. Тогда дядя Витя отбросил подальше трубу и превратился в жертву несоблюдения техники безопасности;  где ограждение? а фонарь предупреждающий об опасности?

Предположение какого–то начальника, что лишь невменяемый или пьяный человек мог не заметить, куда он прется, привело дядю Витю в неописуемый восторг и он, с мстительным злорадством и упорством стал настаивать на немедленном освидетельствовании его на этот счет. Конечно, за ночь дядя Витя успел совершенно протрезветь…

Как вы уже знаете из западни дядю Витю извлекали подъемным краном.
– Назюзкается паразит и влипнет куда не попадя! – ворчала бабушка.
– Я–б весь сгорел в порошок трезвый… – дядя Витя сердито скрипел зубами.
– А шоб ты не дождался! – ругалась бабушка, самым распространенным женским ругательством в часто воюющей стране…

Добавить комментарий


карандаш