Александр Папченко.

reka ivotka

Это странно мне, почему я вдруг решил написать про свою речку Ивотку. Может это из-за воробейки? За моей спиной, на высоком шкафу стоит широкая клетка. В ней живет воробейка. И вот, особенно по утрам, она оглушительно чирикает, и скачет, и рвется из клетки к своим друзьям, на волю, на заоконный простор...

Символом свободы принято считать орла. Наверное, потому, что птица эта крупная. Красивая. Особенно, когда распластав крыла, невесомо парит в небесной выси. И каждый человек, задрав голову, может легко представить, какой малой несущественной запятой, он видится орлу с высоты. И нет у орла человеческих тяжких забот. И не выбирает орел дорог. И волен орел лететь куда хочет и когда захочет. Так кажется человеку. Вот поэтому человек и сделал эту хищную птицу символом свободы.

Но, скажу я вам, нет на свете более свободолюбивой птицы чем воробей. Может он и ростом в орла не вышел, и клюв у воробья покороче, чем у орла, и летает он пониже, и не чеканят воробьиный надменный профиль на гербах - и все же нет на свете более свободолюбивой птахи, чем воробей. Даже не спорьте.

Посадите воробья в клетку, и не будет птицы несчастней на всем белом свете. А орлы, ничего, живут под колпачком, который напяливает на них дрессировщик. И по приказу человека, охотятся на зайцев. А попробуйте приказать воробью охотиться на зайца? Смешно? Смешно.

Ну, хорошо. Попробуйте надрессировать воробья взлетать с вашей руки и ловить вам мух? Или поднимать с пола и приносить вам хлебные крошки? Тоже смешно.

Зачем это я про птиц сейчас? Ну, ладно ближе к концу рассказа станет понятно. А теперь, как и обещал про реки.

Все знают, что есть большие реки и малые. Большие реки воспевают большие художники. Но малые реки малые художники не воспевают. Потому что свет не видывал такого казуса, чтобы малый художник добровольно согласился считать себя малым. Поэтому малые художники тоже воспевают большие реки. Чтобы их причисляли к большим художникам. Экая незадача...

У каждого уважающего себя большого художника есть своя личная большая река, которую он старательно воспевает. Например, Гейне воспел Рейн, Штраус -  Дунай, Пушкин - Неву, Шевченко, конечно, воспел Днепр, Гоголь тоже Днепр, а Волгу... ну, кто только не воспевал Волгу!

И наверное поэтому, все эти большие реки стали символами и простора, и свободы, и родины, и даже самой жизни. Но как и орлы под колпачками, так и они, оплетенные плотинами, крутят послушно турбины электростанций и носят на себе теплоходы. До тех пор, пока обязательно куда-то не впадут.

То есть, все эти прославленные реки где-то заканчиваются. Например, Волга впадает в Каспийское море. Днепр, в Черное. Нил, впадает в Средиземное море. Правда, есть реки которые никуда не впадают, а исчезают среди зыбучих песков или теряются в болотах. Но о них вообще не пишут. Таким рекам не повезло. Их можно обнаружить только на географических картах.

Хотя следует заметить, что существуют на свете отдельные, совсем уж странные реки. Которых нет ни на каких картах. Вот, возьмите, например, реку ля Гранж Бательер. Согласно легенде она течет под Парижской оперой и по Виктору Гюго, никуда не впадает. Или вот жутковатая река Стикс. Куда она впадает, одному Богу известно. А это значит, что никому. Или вот - Лета. Река забвения! Таких странных рек на свете считанные единицы. И казалось бы к этому списку, нечего добавить...

Но я возьму на себя смелость и добавлю. Я знаю еще одну необычную речку о которой до сих пор мало кто слышал. Речку под названием Ивотка. Ну что? Ведь не слыхали? Теперь будете знать, что есть такая речка Ивотка. Так вот, несмотря на то, что в географических атласах нарисовано будто она впадает в Десну, мне кажется это враки. Ошиблись географы. Потому что в действительности Ивотка впадает прямо в рай...

А еще знаете что странно? А вот что. У каждого человека, есть своя первая река. Но начнет человек рассказывать о своей родине и перечислит тебе всё: колодец у ворот, тополь на углу улицы, рябину у калитки, а про реку и не вспомнит.

Уезжая в дальние края человек почти никогда не говорит, что уезжает от реки. Опять-же, чаще говорит, что уезжает из родного поселка, города или даже страны. Да и там вдалеке, если и вспоминает родину, то обычно вспоминает родных и друзей, дом, или улицу по которой бегал в детстве. А вот свою реку очень редко кто вспоминает...

А ведь если задуматься то что такое родина без реки? Ну или хотя бы без ручья? Это я вам скажу все равно, что человек без родины.

У меня тоже есть родина. А значит и река. Если посмотреть на мою реку с высоты фотографического спутника, то она напоминает мизерную ниточку серебрящуюся в лунном свете.

А еще напоминает тонкую жилку, пульсирующую на виске.  На сером от усталости виске земли. Виске планеты. Земля жива, пока эта жилка бьется.

Как вы уже догадались мою речку зовут Ивотка. Она у меня не так знаменита, как воспеваемые другими художниками большие реки. Не украшают её помпезные мосты и гранитные набережные. Не теснятся вдоль её берегов туристы с фотоаппаратами. Словно фотографы из лакированных журналов у подиума, по которому бродит скучающая томная модель в вычурных туалетах. Но именно в этом прелесть моей речки. В этой простоте.

Моя Ивотка удивительно хороша и без мостов с набережными.

Петляя между взгорками и кочками, она то скользит над песчаными мелями, то с тихим шелестом огибает рухнувшую с берега корягу, то протискивается сквозь склоненные мокнущие ольховые ветви. А то и замрет вдруг. Потому что здесь плёс! И именно тут речка обычно застывает, зачарованная зрелищем цветущих кувшинок.

Так вот, если вы застали Ивотку остановившейся и очарованной, поторопитесь рассмотреть беглянку. В следующее мгновение она обязательно заметит вас. Смутится, опомнится и вновь бросится бежать. И скроется, и растворится в лесной чаще.

Невозможно нежные губы телят шумно плямкают её воду. Роняют с губ обратно в реку сверкающие на солнце капли. Грустные прекрасные телячьи очи отражаются в её воде. И уплывают. Уносимые течением. И сосны смотрят в неё с берегов. Внимательно. Серьезно. А по ночам, сквозь разрывы в кронах деревьев смыкающихся над Ивоткой, подобно разрушенному своду кафедрального собора, смотрят на неё звезды. Или это не звезды, все эти белые и цветные точечки? А вдруг это некий хулиган тонкой иглой продырявил небесный свод и теперь сквозь него просвечивают другие, совсем нам незнакомые далекие миры и галактики?

Честно говоря, в отдельных местах моя Ивотка так узка, что могла бы запросто сойти за ручей. Так узка, что и сам удивляюсь, как не растворилась она бесследно в полесских болотах. Нет, Ивотка обязательно бы сгинула в топях и мшарах, если бы не её упрямый характер и природная гибкость. Таких гибких речек, как моя Ивотка, вам не сыскать. Таких, не найти на всей земле.

Вот пишу я про тебя, а ты опять качаешь меня на своих волнах. Помнишь, как тогда в детстве? На плоту. Помнишь? Я лежал на утлых его досках и пялился в небо. Пялился до головокружения...

Или просто, когда войдя в воду, ложился на воду. И плыл по течению. Будто я и ты, что-то одно...

Так бы плыть и плыть. И не просыпаться.

Какая странная штука со мной происходит - один и тот же сон повторяется и повторяется. Нет, не скажу, что каждый день, но часто. Будто я подъезжаю к дому. Подъезжаю, то на поезде, то на автобусе. То зимой, то летом. Иногда даже пешком. Подхожу по мелколесью, взгорками...

И такое щемящее чувство тоски и счастья меня охватывает по мере приближения к нему. Счастья понятно почему, но тоски... Тоски, потому, что я уже догадываюсь, что все равно не приеду, не доеду, не дойду до поселка.

Иногда уже видны окраинные домики. И я иду к ним. Но по мере приближения, сон утрачивает четкость и становится хаотичным и расплывчатым. И я просыпаюсь. Чаще всего с ощущением потери, но тяжесть её сглаживается радостью, что все-таки побывал на родине.

Тогда включаю свет и курю. Потом вновь пытаюсь заснуть. Но едва закрою веки, как сон включается. Только на другом месте...

Вот вечереет. Синеют у горизонта складки далеких лесов, за которые в гости к Бабе Яге в сказках уносят непослушных детей. И чей-то голос повторяет шепотом монотонно: - Неси меня Лиса, за синие леса, за высокие горы, за зеленые долы...

И на душе делается тревожно. Я понимаю, что голос мне снится, но все же.

И тогда, чтобы заглушить тревогу сам шепчу: - Неси меня река, за синие леса...

Звук собственного голоса меня успокаивает и я усыпаю. Хотя и так уже сплю. Я усыпаю внутри сна.

И опять плыву по реке. Она покачивает меня. И опять сумерки. И пряные остывающие запахи травы. И загадочное звездное небо.

Сейчас, по прошествии стольких лет, я уже не могу точно сказать, приснилась ли мне эта встреча, или это случилось со мной в действительности? Слишком уж невероятным кажется мне произошедшее.

Тогда я разбил очки. А что такое для мальчишки разбить очки? На велике не покатаешься, с ребятами толком не поиграешь. Милейшая моя бабушка, меня отругала и отправила в соседний городок за новыми...

В те времена, для того чтобы заказать очки нужно было побегать - выписать рецепт, сходить в оптику, потом ждать когда очки будут готовы. Такая морока! И вот, наконец-то, после недели мытарств, у меня на носу новые очки. И тут, едва ли ни на следующие день, к нам приехали дальние бабушкины родственники. Кажется их звали Марк и Марго.

Они приехали из Москвы на родину своих родителей, откуда те увезли их, судя по всему, в грудничковом возрасте.

Бабушка приставила меня к ним в качестве своеобразного экскурсовода. Наверное в наказание за разбитые очки.

- Здесь у нас корова Белка! - демонстрировал я сарай.

- В самом деле? Как мило, Марк. - с опаской заглядывая в сарай восклицала восторженно Марго.

Долговязый Марк осматривал нашу Белку будто картину в галерее, сосредоточенно и дотошно.

- А здесь что у нас?

- Здесь куры.

- Марк, посмотри какая прелесть - куры! И они в самом деле несут яйца?

- Несут.

Представляете, как они мне обрыдли?

А потом родственники решили осмотреть окрестности. Я плелся по проселочной дороге за Марком и Марго словно каторжник и страдал.

- Какой дивный воздух? Он полон кислорода. Ах! Какая птичка! Что за чудо эта птичка. Посмотри, Марк, это стог! Ведь так это называется, мальчик?

- Да.

- Марк, это безусловно стога Клода Моне. Как мило...

Тут Марк приближался к стогу сена и некоторое время дотошно его осматривал. Он, этот Марк, вообще все разглядывал так, будто собирал каталог впечатлений. Но по крайней мере собирал его молча.

В конце концов мы пришли на речку. На нашу Ивотку. Марк и Марго купаться отказались, а я полез в воду. Немного побарахтался и когда выбрался на берег, то не нашел свои очки. Понимаете? Они исчезли! Катастрофа! Ужас! Вот же он, этот песочек, куда я бросил свою рубашку и шорты. А на одежду сверху аккуратно положил очки! Я же точно помнил!

В первое мгновение мне подумалось, что очки умыкнул кто-то из гостей. Но зачем им?

Отправив Марго с Марком домой я принялся перерывать песок на берегу Ивотки. За несколько часов я буквально просеял по песчинке дикий пляж - очки испарились.

Помню отчаянье охватившее меня. Что я скажу бабушке?! Только-только она купила мне новые очки и вот!

Я выбрал на берегу ствол полуистлевшего непонятного дерева. Кое-как я столкал его в реку. Улегся на него. И поплыл по течению.

Всем известна примета, что если увидишь падающую звезду, то нужно успеть загадать желание. Только мало кто успевает собраться с мыслями. Звезды сгорают так быстро!

Я зачерпнул воды в ладони. И в этом мизерном озерце вдруг увидел падающую звезду. А так как желание у меня было наготове, я моментально произнес: - Найти очки!

Кстати, от встречи со Стасом, ну как бы на память от него мне остался один замечательный трюк. Почти волшебный. Если я зачерпну в Ивотке воды и дождусь, когда в этом рукотворном озерце в ладонях отразится падающая звезда и загадаю в этот момент желание, то оно обязательно сбывается.

Это канал связи с командирской рубкой планеты. Между прочим, это открытый канал. Только об этом никто кроме меня не знает.

Как уж Стасу удалось устроить, но отражение падающей звезды, то что в ладонях, не исчезает минутами, в отличие от промелькнувшего в небе метеора. Так что времени вполне достаточно, чтобы придумать и произнести желание. Но тут есть одно важное условие, о котором я расскажу позже.

Итак, я плыл по течению на своем бревне, когда увидел его. Он сидел на песке. На песчаном откосе, опустив босые ноги в воду. Лет ему было лет тридцать. Коротко стриженная седая голова. Иронический взгляд.... Таким я его запомнил.

Рядом с ним стояли странные, с высокими берцами башмаки без всяких шнурков. Все это серебристого цвета. И комбинезон в который он был одет и башмаки. И космический шлем, валяющийся поодаль.

Я опустился со своего бревна в воду. Здесь мне было по пояс. И мы стали глядеть друг на друга. Нет. Я уставился на этот шлем. Дело в том, что это была самая невозможная для этой картины вещь. Такие шлемы я видел только на фотографиях или рисунках. Обычно в них щеголяли летчики или космонавты. Но этот, повстречавшийся мне на берегу Ивотки тип, вряд ли был летчиком. Тем более космонавтом. Откуда здесь было взяться шлему?

- Это не то, что ты подумал, - вдруг произнес мужчина и отшвырнул шлем в траву.

- А я ничего не подумал... - с трудом отвел я глаза от шлема.

Черт побери, вся эта встреча была невозможно странной... Даже слово подобрать не могу, какой она была. Может мне снится все это?

Тут дядька плюхнул ногой по воде. Несколько брызг долетело до меня. Это были настоящие, прохладные брызги. Такие во сне вряд ли бывают.

- Не брызгайся! - я неожиданно для себя нахально огрызнулся. Я не был самым решительным или смелым человеком на свете. Такие штуки каждый мальчик сам про себя знает. Но тут я проявил неожиданное нахальство.

- Извини. У меня мало времени убеждать в своей настоящести...

- Я очки потерял, - опять неожиданно для себя, пожаловался я.

- Эти? - протянул мне дядька очки.

Я взял их и одел. Мир вокруг меня тут же обрел четкость. Но это было так странно, что я даже забыл обрадоваться.

- За очки извини. Нужно было переговорить с тобой. Мы просмотрели твой график. Там есть в твоей жизни пара-тройка подходящих моментов, но мы выбрали именно этот. Он нам показался наиболее щадящим.

- Вы кто?

- Командир экипажа.

- Какого?

- Экипажа планеты.

У нас в Ямполе тоже встречались отдельные очень странные личности. Юродивые что-ли. Или не до конца юродивые, а просто очень странные. Такие, с приветом. Так вот я подумал, что передо мной забредший откуда-то псих...

- Ты Александр. А меня зовут Стас. Честно говоря, я знаю про тебя всё. Но времени мало... Ты член экипажа. Один из многих. У каждого из вас своя задача.

- А какая у меня задача? - пролепетал я.

- Очень важная. Много лет спустя после этой нашей встречи, случится так, что ты будешь печатать на компьютере новую повесть. И будет вечер. Скажем, сумерки. Там, где ты будешь жить будет зима. На балконе твоей квартиры, ты устроишь птичью кормушку. Ты услышишь птичью свару. Откроешь балконную дверь. И поднимешь покалеченного воробьенка. Ты возьмешь его в свой дом. Выходишь. И он будет у тебя жить. Вот такая твоя задача.

- Это шутка такая? Или как? - не поверил я своим ушам.

- Это очень важная задача. Ты что-нибудь слышал про эффект бабочки? Впрочем не суть... Еще услышишь. Так вот, если ты не спасешь воробьенка, он сквозь перильца твоего балкона выпадет на снег. Там его подберет один мальчишка. И убьет его. Из-за этого происшествия тот мальчик впоследствии, когда вырастет, не сможет в самый нужный момент, совершить очень важный поступок. И тогда, в результате вот таких, подобных цепочек событий, цивилизация станет на грань... Или перешагнет её. Понимаешь о чем я говорю?

- Ну... - дело в том, что фантастику в то время я читал. И много. И разной. Глотал её, просто. - А что я стану писателем тоже правда?

- Станешь.

- Потом я когда-нибудь умру? Зачем? - не знаю почему, но после того, как умерла моя мама, этот вопрос меня просто изводил.

- Без этого нельзя. Если ты член экипажа. Судьбы цивилизаций зависят от нас. Мы рождаемся в заданном времени, выполняем задачу, умираем. Потом опять. Кто и сколько так сможет. Впрочем у нас есть много других замечательных дел. Если желаешь оставить экипаж, можешь выбрать другое занятие. Тогда тебе не придется больше умирать. Ну, разве что по причинам высшей категории. И станешь, например, композитором. Будешь строить космические станции, или города. А смерть... мерзкая это штука, скажу я тебе. Проходить через эту процедуру, опять и опять, это не для каждого.  - Стас помолчал, -. А теперь всё о чем мы говорили, ты забудешь. И меня тоже. Ладно?

- Погодите! А вы уже умирали?

- И не один раз.. - Стас улыбнулся, - Ты даже одну из моих фантастических книг читал.

- А зачем вы прилетали?

- Устал, хотел окунуть ноги в воде, посмотреть на тебя, поставить задачу - если причин много все они неверны. Просто я люблю иногда посидеть здесь - поивотиться. Я ведь здесь частенько отдыхаю. Устроил себе здесь такой маленький космопорт.

- Я вам все равно как-то не верю, - произнес я, - может я сплю. Потом проснусь. Потом забуду всё.

- Раз ты такой недоверчивый, - Стас пошевелил пальцами ног в воде, -   И раз уж ты меня застал в нерабочее время, то ладно… Только для тебя. Чтобы верил. Вот наберешь здесь воды из Ивотки в ладони. Именно, под этим обрывом, где мы встретились. Вода из других источников будет резонировать. И держи её в ладонях, пока в ней не отразится падающая звезда. Метеор, по сути. В атмосфере он сгорает в сотую секунды. Но отражение его вспышки в воде, которую ты держишь в ладонях будет длится столько, сколько нужно, для того, чтобы говорить со мной, спросить о чем-то, или для того, чтобы успеть свое желание точно и четко сформулировать. Я всегда буду на связи. И постараюсь помочь. Но имей в виду, это открытый канал связи. Поэтому не трепись о нем.

- Чтобы плохой человек им не воспользовался? - догадался я.

- Плохой человек не воспользуется. У него ничего не получится. Но если человек так дерзок, чтобы сметь любить что-то большее чем себя, для себя, что-то более высокое чем...

- А мама... мама моя, она была членом экипажа? - прервал я Стаса. Я давно хотел задать этот вопрос, но не решался. И понимая, что встреча наша сейчас прервется, я торопился.

 - А вот это.... юнга, вам знать не положено. По уставу. А теперь отвернись. Не хочу пугать тебя.

Я послушно повернулся к Стасу спиной.

- За миллионы лет человек всё таки изрядно трансформировался… - произнес Стас.

Я отвернулся, но видел Стаса отраженным в речной воде. Правда без подробностей и деталей, так как ненадежное моё зеркало, вода, струилось…

Вот Стас встал. Вытянулся. Пожалуй даже очень стал высок. Развел руки. Обратил к небу лицо. И как это бывает, когда наблюдаешь смазанный огромной скоростью автомобиль или самолет, устремился ввысь…

 Я оглянулся. Стас исчез. Только шлем и ботинки, напоминали, что Стас не был какой-то дурацкой галлюцинацией.

- А ботинки?! Шлем! – крикнул я.

И они в тот же миг растаяли, растворились в вечернем воздухе. Всё!

Всё! Я очнулся. Я проснулся лежащим навзничь на песке. Наверное я забылся.... Я лежал рядом с полуистлевшим стволом дерева, на том же самом месте, где потерял очки.

Так вот же они мои дорогие очочки... Запорошенные, почти утонувшие в песке. Вот рядом, совсем рядом с дужкой, след от копыта коровы. Не веря своему счастью, я выдернул их из песка. Стекла целенькие. Я торопливо напялил очки на нос - мир обрел уже подзабытую четкость и определенность.

И тут я вспомнил Стаса. Но образ его, и слова его, как это бывает когда проснешься и пытаешься вспомнить сон таял и таял, хотя я и старался удержать в сознании нашу встречу и наш разговор.

А потом продолжилось лето. И странная наша встреча, случившаяся, то ли во сне, то ли в реальности истончилась. Вначале забылись слова, фразы, смыслы, лицо Стаса, да и я сам забылся -  тот мальчик стоящий в Ивотке по пояс и придерживающий полуистлевшее бревно...

А потом я вернулся в интернат, и на меня навалились важные проблемы. А потом жизнь продолжилась... И когда-то я окончательно обо всем забыл.

А потом я вырос. Жил. Прошло много лет, когда случилась эта история...

Недавно, ноябрьскими морозными сумерками я работал на компьютере. Писал очередную повесть. Птичья кормушка на балконе, впрочем, как и сейчас, содрогалась от воробьиного писка, склок, и потасовок.

- Ну, ну! Довольно! - оставил я компьютер и приоткрыл балконную дверь. И увидел бьющуюся на полу балкона воробейку. Со сломанным крылом. Я ее поднял.

Теперь моя Валя, как назвал я раненую птичку, (по книжкам я определил, что это именно Валя, а не Коля, например) живет в обширной клетке, которую я ей купил. Клетка стоит на высоком шкафу прямо за моей спиной. А я иногда строжу воробейку, когда Валентина расхулиганившись, принимается швырять семечки и крошки мне на затылок...

Доложить командиру о выполненном задании я не могу. Я так далеко от своей Ивотки, что нет у меня никакой возможности зачерпнуть её воды в ладони и дождаться падающей звезды. Поэтому не могу поговорить со Стасом, или чего-то там пожелать. Как и обещал Стас, я стал писателем. А желать еще чего-то члену экипажа, как-то не пристало.

Впрочем, уверен, Стас и сам знает о выполненном мной задании.

09.02.2020      А. Папченко

Добавить комментарий


карандаш
^ Наверх