⚫ Ненормальные люди
Была ночь. Все нормальные люди железнодорожной станции Шувакиш спали. Лишь лейтенант Степычев не спал. Степычев находился в засаде. Одолевали полицейского дремота и ночные назойливые букашки, но он превозмогал, так как находился при исполнении.
Лейтенант не смог бы толком объяснить, как он здесь оказался. Подумайте сами, примерный сын из семьи лингвистов, начитанный рыжий очкарик Сеня однажды взял да и отнес документы вместо иняза в школу полиции. Мама рыдала, но перевоспитывать Сеню было поздно.
Откомандированный после окончания полицейской школы на заблудившуюся в бескрайних просторах железнодорожную станцию Шувакиш, Степычев почувствовал себя заживо погребенным. Еще вчера грезивший изящными преступными головоломками, он вынужден был выслеживать похитителей свиней и сражаться с местными пьяницами, взявшими за правило июльскими ночами громко материть лейтенанта! Едва наступала полночь, как из ближайших от его дома кустов неслась такая брань, что казалось, будто именно из-за нее смущенно пламенеет закат. Лейтенант по голосам узнавал своих обидчиков – Петра Мамонтова и Василия Нечистика, но едва взбешенный полицейский в трусах и с «Макаровым» вылетал на крыльцо, дебоширы испарялись. А не пойманный, как известно, не вор. В конце концов, три последние бессонные ночи подвигли Степычева к решительным действиям. Во-первых, он лихорадочно принялся изобретать некое сногсшибательное преступление, раскрытие которого позволило бы ему покинуть этот затерянный железнодорожный уголок.
Во время обхода вверенной территории Степычев бредил о залетных маньяках, которых он поймает, об отставшем от поезда генерал-лейтенанте, которого он пригреет и приободрит, о пожарах, потушенных им собственноручно, и даже о вражеском диверсанте, разоблаченном им, Степычевым... Впрочем, вот это последнее, шпионское, даже самому Степычеву представлялось некой заумной дичью.
Во-вторых, лейтенант Степычев решил действовать, поэтому и обосновался в засаде. Полицейский решил брать матерщинников с поличным, то есть ночью.
Этот план увенчался бы успехом, если бы не случай – громыхая на рельсовых стыках, на станцию втянулся товарняк. Внимание невыспавшегося лейтенанта невольно привлекли фигуры мальчишки лет двенадцати и его попутчика, худощавого парня с забинтованной рукой, спрыгнувших с железнодорожной платформы поезда. Особенно Степычева задела беспечная физиономия забинтованного, которая напомнила лейтенанту ухмылку дебошира Нечистика. Покинув платформу, путешественники разделились. Забинтованный направился к вокзалу, а мальчишка – к кустам, в которых таился Степычев. Приблизившись к орешнику и оглядевшись, мальчишка окропил опешившего полицейского. Даже Мамонтов с Нечистиком не решились бы на подобное!
– Убью! – взревел взбешенный Степычев и, сминая ветви, вывалился из кустов.
Мальчишка оторопел. Степычев попробовал схватить его за шиворот, но тот отпрянул и, застегивая на ходу брюки, бросился прочь.
Степычев чертыхнулся и решительно направился к вокзалу – кто-то должен был ответить за попранную честь мундира лейтенанта. И он знал, кто это.
А вот этот «кто-то» не знал, что должен ответить за честь полицейского, и поэтому без лишних препирательств предъявил документы и послушно проследовал за Степычевым в утлую комнатку, приткнувшуюся с тыльной стороны вокзала и гордо называемую отделением полиции.
– Вы мальчишку не видели? – оглядывался задержанный, пока Степычев не вверг его в состояние прострации невинным вопросом:
– Ду ю спик инглиш, Андрей? – выпалил лейтенант.
– Ес, ай ду... – пролепетал потрясенный Андрей и присмотрелся к полицейскому. Красные от бессонницы глаза Степычева и пот, обильно оросивший его чело, явно указывали на симптомы некоего заболевания.
– Вам плохо? – поинтересовался Андрей.
Но если полицейскому и было плохо, то лишь от блистательной будущности, которая не вмещалась в его помутившийся от хронического недосыпа рассудок. Более всяких здравомыслящих доводов и резонов, лейтенанта заставляло верить в собственное высокое предназначение страстное желание поскорее покинуть негостеприимный Шувакиш. Чтобы никогда больше не слышать ругательств в ночи. Чтобы, наконец, выспаться. И его путь к новому месту службы – вот он, это странный тип с забинтованной рукой.
Дело в том, что в хронически полусонном милицейском мозгу случилось немыслимое. Что-то там с чем-то перемкнуло, некий нейрон зацепился за мозжечок, и полицейский вдруг осознал – перед ним сидит не заурядный босяк, а нечто значимое. Нарушитель мечты! Нарушитель, посланный ему свыше!
И откуда Андрею было знать, что за все время несения Степычевым службы, он, Андрей, оказался первым не матерящимся задержанным? Именно это невероятное обстоятельство, да еще фатальный недосып, подвигли Степычева на столь божественное озарение.
«Нет, этот парень не простой уголовник – ведь ни одного же нецензурного слова!» – размышлял лейтенант.
Тем временем задержанный Андрей без единого матерного слова стал горячо доказывать Степычеву, что пока они здесь прохлаждаются, его попутчик, мальчишка Колька, потерялся.
– Колька? Так-так... – записал в блокнот кличку сообщника полусонный Степычев, – Где вы познакомились? При каких обстоятельствах? Поподробнее!
И Андрей принялся рассказывать про Кольку. Про то, как тот, сплавляясь на плоту по реке, вляпался в криминальную историю. Про то, как он, Андрей, избавлял Кольку от последствий вляпывания и как невольно привязался к смышленому пареньку. А еще про то, что пригласил Кольку к себе. И как беспризорный Колька вначале обрадовался приглашению, но потом его стали одолевать сомнения... Впрочем, Андрея они тоже стали одолевать. А все потому, что у Андрея была мама, с которой он опрометчиво не посоветовался! Андрей стал по телефону ее переубеждать, доказывая, что Колька не нюхает клей и что он уже бросил курить и даже научился читать, и что... Но здесь Андрей вдруг поймал на себе все понимающий иронический взгляд полицейского и поперхнулся на полуслове.
– Может, вам чая? – не снимая с губ скептической ухмылки, предложил Степычев, – Или там, у себя, вы к кофе привыкли? К латте?
Андрей заторможено кивнул, пытаясь лихорадочно вспомнить, в каком таком таинственном «там» он успел привыкнуть к кофе-латте.
– Может, капучино?
– Лучше просто черный... – пролепетал Андрей.
– Так-так... – протянул многозначительно лейтенант, и записал в блокнот: «При перекрестном допросе удалось выяснить, что задержанный резидент предпочитает черный кофе без сахара, потому что он отказался от капучино, хотя, если бы он не был резидентом, то должен был бы знать, что кофе в отделении отсутствует совсем, а не только капучино, поскольку даже чай отсутствует, что лишний раз нам доказывает...».
Чувствуя, что теряет нить, Степычев отодвинул блокнот и принялся бродить по кабинету. Другая, грустная, мысль вдруг овладела полубессознательным лейтенантом – следовало немедленно доложить начальству о задержании шпиона. Но в таком случае все лавры достанутся начальнику РОВД. А с чем останется Степычев? С благодарственной грамотой и поселком Шувакиш!
Протокол! Вот что обезопасит Степычева! Как же он мог забыть! Протокол – это своего рода авторское свидетельство на изобличение Степычевым шпиона. Документ, который нельзя игнорировать при награждении отличившегося лейтенанта.
– That, the colleague! It is possible on simple? In what you a rank?1 – выпалил Степычев и мысленно поблагодарил маму-лингвиста за мучительные занятия с репетитором английской фонетикой.
– Что? – растерялся Андрей.
«Но как он держится! – восхитился пор себя Степычев, – На его месте я бы так не смог!»
– Не волнуйтесь, всякий может оказаться на вашем месте, – с опаской произнес Степычев и как бы нечаянно прикоснулся локтем к кобуре с «Макаровым». Он твердо решил допросить и запротоколировать показания шпиона, чтобы застолбить свое участие в этом деле.
Андрей треснул себя по затылку и плюхнулся на расхлябанный стул. И нахально сложил ноги на обшарпанную столешницу колченого полицейского стола – ну совершенно как в ковбойском фильме. Затем извлек из бокового кармана визитную карточку.
Степычев при этом отшатнулся, ожидая выстрела в упор отравленным шпионским лазером.
– Не поверишь, лейтенант – я ведь тоже двойной агент! – понизив голос заметил Андрей, – И мне совершенно необходимо выйти на связь с резидентом!
Степычев глянул на протянутую визитку и перед его остановившимся взглядом заплясали миниатюрные буковки: ...полковник отдела контрразведки... Николай Сергеевич Кулик...
И тут случилось невообразимое! Степычев понял, что сейчас он вышел не просто на резидента, а, быть может, вскрыл целую вражескую сеть. И, не раздумывая, лейтенант вцепился в Андрея. Нет, по правилам, по инструкции, следовало выхватить «Макаров» или хотя бы заломить задержанному руки за спину и защелкнуть на его запястьях наручники. Но дождавшийся ниспосланного свыше самим провидением случая, Степычев забыл про все писаные и неписаные правила и буквально прилип к задержанному. Прилип к нему руками-ногами, как бульдожка, вляпавшаяся в жевательную резинку.
В дежурке завязалась безобразная потасовка. Не ожидавший столь вероломного нападения, Андрей был буквально смят Степычевым и скомкан.
Прошло пару суток. Очередной вечер, прозрачный июльский вечер, нежный, как парное молоко, как дорожная пыль, как мамина ладонь на затылке. Вечер заполнил собой далекие и близкие пространства и перелески. И небо, подернутое тонкой невесомой пеленой палевых облаков, распростерлось над притихшей землей, когда с привокзальной площади захолустного поселка Шувакиш, загребая задними колесами пыль, сорвалось авто и стремительно понеслось прочь.
– Удивительная, однако, у вас особенность, – нарушил тишину сидевший на водительском сиденье авто седой мужчина, – вляпываться в сомнительные истории.
– Может, наконец, снимете с меня браслеты? – процедил Андрей.
Авто сбавило ход и остановилось на обочине. Николай Сергеевич заглушил двигатель и снял с Андрея наручники.
Несколько длинных секунд тот разглядывал свои освобожденные запястья, затем открыл дверцу и выбрался наружу. И там какое-то время созерцал остывающий закат, а потом вдруг взвился над пожухлой стерней и, выбросив ногу и распластавшись над землей в шпагате, ударил пяткой воображаемую цель в несуществующую челюсть. И завертелся, нанося удары попеременно руками и ногами. Совершенно беззвучно. И было ясно – если бы на месте воображаемой мишени находилось нечто более осязаемое, оно бы уже корчилось у ног Андрея и просило бы пощады.
– Все? – поинтересовался Николай Сергеевич, когда Андрей выдохся.
– Я не психиатр, чтобы лечить ваших сотрудников.
– Он не мой сотрудник... – улыбнулся Николай Сергеевич.
– Плевать, чей он сотрудник! Это же надо – шпион! Где мне теперь искать парня? А я к нему привязался, между прочим. Трое суток! Трое суток потребовалось вам, чтобы извлечь меня из этой конуры. Трое суток я выслушивал фантастический бред. И я не могу понять, почему никто за все это время не посетил этот чертов пост?
– Меня не было в стране... А непосредственный начальник Степычева, капитан Федюнин, оставил пост на лейтенанта, так как у него жена рожала в райцентре. Тяжелые роды, они затянулись и вот... Банальная накладка. Бывает. Не нужно путешествовать на железнодорожных платформах.
– Ах, какой Версаль! – оборвал собеседника Андрей и плюхнулся в авто. – А вы знаете... Вы Гашека читали? – и Андрей истерически расхохотался. – Не читали? Этот ваш лейтенант далеко пойдет. Глядишь, до генерала дослужится. Но все-таки это здорово, что у меня друг из контрразведки. Вы меня спасли.
– Парня отстранили от исполнения, того и гляди, совсем попрут из полиции. А жалко терять такого инициативного юношу. Образован, знает языки.
– Мата Хари! – воскликнул Андрей. – Не верю своим ушам! Вы хотите привлечь его к делу?
